То, что можно было предвидѣть, случилось. Прошла всего одна недѣля съ тѣхъ поръ, какъ Женевьева ушла отъ Марка, а въ Мальбуа уже всѣ заговорили о скандальной связи между учителемъ и учительницей. Разсказывали, что они поминутно уходятъ изъ классовъ и бѣгаютъ другъ къ другу; даже вечеромъ они остаются неразлучными и цѣлые часы проводятъ вмѣстѣ въ саду при мужскомъ училищѣ, нисколько не стѣсняясь, что ихъ свободно можно видѣть изъ оконъ сосѣднихъ домовъ; но главная мерзость заключается въ томъ, что маленькая Луиза находилась постоянно съ ними и являлась невольною свидѣтельницею этой грязи. Передавались самыя отвратительныя подробности; находились лица, которыя утверждали, что, проходя по площади Республики, слышали, какъ они пѣли непристойныя пѣсни. Прошла молва, и скоро всѣ уже знали, что если Женевьева и покинула домъ мужа, то это произошло именно въ минуту негодованія и понятнаго отвращенія; она не пожелала стоять на пути другой женщины, этой безбожницы, развращающей дѣвочекъ, ввѣренныхъ ея воспитанію. Слѣдовало не только вернуть Луизу латери, но надо было выгнать изъ города и учителя, и учительницу, чтобы спасти отъ гибели дѣтей, ввѣренныхъ ихъ попеченію.
Кое-какіе изъ этихъ толковъ дошли и до свѣдѣнія Марка. Но онъ только пожалъ плечами; дерзкая наглость клеветы заставила его догадаться, откуда она ведетъ свое начало. Всѣ эти толки были лишь продолженіемъ открытой войны его смертельныхъ враговъ, клерикаловъ. Не достигнувъ желаннаго скандала на слѣдующій день послѣ ухода Женевьевы, такъ какъ Маркъ, не взирая на душевную муку, все-таки не уронилъ своего достоинства, клерикалы снова взялись за свою подпольную интригу, стараясь отравить ему и настоящее положеніе. Его лишили жены, но это не давало еще повода къ отрѣшенію его отъ мѣста; если же распустить слухъ, что у него есть содержанка, и придумать о немъ самыя мерзкія подробности, то возможно достигнуть его удаленія изъ школы. Въ такомъ случаѣ будетъ очернена и сама свѣтская школа; и вотъ такимъ темнымъ дѣломъ занимались духовныя лица, желая путемъ лжи добиться торжества конгрегаціи. Если отецъ Крабо и не покидалъ своего уединенія съ тѣхъ поръ, какъ начался пересмотръ дѣла Симона, то въ Мальбуа сутаны и монашескія одежды то и дѣло мелькали на улицахъ. Крабо, казалось, занималъ слишкомъ высокое положеніе, чтобы измышлять всѣ эти козни, — однако, братья и капуцины въ своихъ черныхъ рясахъ недаромъ летали въ Вальмари. Оттуда они возвращались очень озабоченными, и вскорѣ послѣ такихъ посѣщеній по всей округѣ, въ исповѣдальняхъ, въ монастырскихъ коридорахъ и пріемныхъ, велись нескончаемые разговоры съ духовными дочерьми, съ цѣлью посвятить ихъ во всевозможные ужасы. Отсюда эти ужасы передавались дальше шопотомъ, полунамеками; распространялись въ семьяхъ ремесленниковъ, побуждали старыхъ дѣвъ, разжигаемыхъ неудовлетворенною страстью, какъ можно чаще говорить съ духовниками. Единственно, что не давало Марку покоя, это были его догадки, что въ домѣ бабушки жестокая утонченность разрѣшала свободно нашептывать Женевьевѣ самыя возмутительныя сплетни съ цѣлью навсегда укрѣпить происшедшій разрывъ.
Наконецъ мѣсяцъ миновалъ; роды должны были наступить очень скоро. Маркъ съ тревогою считалъ дни и изумлялся, что до сихъ поръ еще нѣтъ никакихъ вѣстей. Но вотъ въ четвергъ утромъ въ училище пришла Пелажи и глухимъ голосомъ попросила Марка не посылать сегодня барышню Луизу въ ея матери. Испугавшись ея голоса, Маркъ потребовалъ отъ нея объясненій, и, служанка въ концѣ концовъ, призналась ему, что госпожа еще въ понедѣльникъ вечеромъ разрѣшилась отъ бремени и до сихъ поръ чувствуетъ себя очень дурно. Сказавъ это, она поспѣшно ушла, очевидно недовольная собою, что не сумѣла выполнить порученія и проговорилась. Съ минуту Маркъ былъ совершенно ошеломленъ такимъ извѣстіемъ. Люди какъ будто забыли объ его существованіи: жена родила ему ребенка — и никто не счелъ нужнымъ увѣдомить его о случившемся. Но затѣмъ все существо его возмутилось; сердце его обливалось кровью; онъ почувствовалъ такую потребность выразить свой протестъ, что, схвативъ шляпу, тотчасъ же отправился въ домъ на площади Капуциновъ.
Когда Пелажи открыла ему дверь, она замерла на мѣстѣ отъ неожиданности. Онъ знакомъ приказалъ ей отойти и, не говоря ни слова, прямо прошелъ въ маленькую гостиную, гдѣ, какъ всегдау госпожа Дюпаркъ сидѣла съ вязаньемъ у окна, въ то время, какъ госпожа Бертеро немного поодалъ отъ первой занималась вышиваньемъ. Комната пахнула на него знакомымъ запахомъ сырости и плѣсени; въ ней царили мертвая тишина и какой-то полумракъ. Увидѣвъ вошедшаго, бабушка быстро встала со своего мѣста, изумленная, внѣ себя отъ гнѣва.
— Какъ, и вы осмѣлились… Что вамъ здѣсь надо? Зачѣмъ вы пришли сюда?
Онъ спѣшилъ сюда въ порывѣ законнаго негодованія, но такой рѣзкій пріемъ озадачилъ его и сразу вернулъ ему обычное спокойствіе.
— Я пришелъ сюда, чтобы взглянуть на своего ребенка… Почему меня не предупредили?
