Когда Луиза избавилась отъ мадемуазель Рузеръ, Маркъ почувствовалъ полное удовлетвореніе. Онъ не могъ взять своей дочери изъ сосѣдней школы и страшно тяготился, зная, что она находится подъ вліяніемъ честолюбивой святоши, стремящейся какъ можно скорѣе выслужиться и потому усердно угождавшей клерикаламъ. Въ этомъ сосѣдствѣ было еще то неудобство, что въ своемъ училищѣ онъ вовсе не затрагивалъ религіозныхъ вопросовъ, тогда какъ училище дѣвочекъ принимало дѣятельное участіе во всѣхъ процессіяхъ. Эти два способа обученія слишкомъ рѣзко противорѣчили другъ другу, и слѣдствіемъ являлись постоянныя ссоры въ семьяхъ изъ-за дѣтей. Такимъ образомъ все населеніе Франціи дѣлилось на два враждебныхъ лагеря, которые вели непрестанную борьбу, увеличивая несчастіе всѣхъ сословій. Неудивительно, что братъ и сестра, мужъ и жена, сынъ и мать не могли столковаться, когда ихъ умы чуть не съ колыбели были пріучены къ совершенно различному пониманію вещей. Въ то время, какъ добрый Сальванъ, хлопоча о переводѣ въ Мальбуа мадемуазель Мазелинъ, старался избавить своего друга отъ ненавистной ему воспитательницы дочери, инспекторъ академіи Де-Баразеръ, подписавъ это назначеніе, главнымъ образомъ радовался осуществленію одного изъ своихъ завѣтныхъ желаній — объединить начальное образованіе въ тѣхъ общинахъ, гдѣ имѣлись женское и мужское училища, такъ какъ успѣха въ школьномъ дѣлѣ можно было ожидать только при совмѣстной работѣ учителя и учительницы; они должны были быть проникнуты одинаковыми взглядами, преслѣдовать одинаковыя цѣли. Маркъ и мадемуазель Мазелинъ отлично понимали другъ друга и шли въ ногу къ одной и той же цѣли; въ Мальбуа начинали понемногу всходить добрыя сѣмена, зароненныя въ души маленькихъ мужчинъ и женщинъ и обѣщавшія богатую жатву.
Но болѣе всего Марка тронуло то, съ какимъ участіемъ, съ какою предупредительностью отнеслась къ нему мадемуазель Мазелинъ послѣ ухода Женевьевы. Она постоянно говорила съ нимъ о женѣ и, какъ женщина умная, исполненная глубокаго сочувствія къ чужимъ ошибкамъ, старалась объяснить, извинить ея поступокъ. Она убѣждала его не проявлять себя супругомъ жестокимъ, эгоистичнымъ и ревнивымъ властелиномъ, который видитъ въ своей женѣ не больше, какъ рабыню, вещь, принадлежащую ему по закону. И вліяніе этихъ совѣтовъ неотразимо чувствовалось въ поведеніи Марка; онъ вооружался терпѣніемъ, вѣрилъ, что его здравыя понятія, его любовь восторжествуютъ и вернутъ ему Женевьеву. Наконецъ, она окружала Луизу такой лаской, стараясь замѣнить ей ушедшую мать, что и отецъ, и дочь, чувствуя себя страшно одинокими, нашли въ этомъ человѣкѣ дивную подругу, вносившую веселье въ ихъ печальный уголокъ.
Съ первыхъ же теплыхъ дней Маркъ и Луиза проводили всѣ вечера вмѣстѣ съ мадемуазель Мазелинъ въ своемъ маленькомъ саду за школой. Учительницѣ не стояло большого труда попадать къ сосѣдямъ: она входила черезъ калитку, которую не запирали ни съ той, ни съ другой стороны; она, видимо, даже предпочитала своему собственному садъ учителя, гдѣ подъ купою липъ находились столъ и скамейки. Хозяева очень гордились этимъ уголкомъ. называли его лѣсомъ и воображали, что сидятъ подъ развѣсистыми дубами. Маленькая лужайка превращалась, въ ихъ глазахъ, въ огромный лугъ, а двѣ грядки цвѣтовъ — въ пышный цвѣтникъ. Трудовой день заканчивался мирною бесѣдою въ тишинѣ вечернихъ сумерекъ.
Однажды вечеромъ Луиза, долго сидѣвшая задумавшись, словно большая, внезапно спросила:
— Мадемуазель, отчего вы не вышли замужъ?
Учительница добродушно разсмѣялась.
— О моя дорогая, ты вѣрно меня плохо разглядѣла! Съ такимъ толстымъ носомъ, какъ у меня, и съ такой невозможной фигурой очень мудрено найти жениха.
Дѣвочка съ изумленіемъ посмотрѣла на учительницу: она никогда не казалась ей некрасивой. Она, правда, была невысокаго роста, у нея былъ слишкомъ толстый носъ, широкое лицо, выпуклый лобъ, выдающіяся скулы, но зато ея чудные глаза улыбались такъ нѣжно, что все лицо ея казалось прелестнымъ.
— Вы очень хороши, — объявила Луиза серьезно. — Еслибы я была мужчиной, я бы охотно на васъ женилась.
Это замѣчаніе разсмѣшило Марка; но мадемуазель Мазелинъ лишь съ трудомъ поборола волненіе, и на лицо ея набѣжала тѣнь грусти.
— Вѣроятно, у мужчинъ иной вкусъ, чѣмъ у тебя, — сказала она наконецъ своимъ обычнымъ веселымъ голосомъ. — Лѣтъ двадцати, двадцати пяти я непрочь была выйти замужъ, но не встрѣтила въ эти годы никого, кто пожелалъ бы на мнѣ жениться. Теперь мнѣ уже тридцать шесть лѣтъ, и было бы смѣшно помышлять о замужествѣ.
— Почему такъ? — спросилъ Маркъ.
