— Ну, дѣло кончено, — не такъ ли?
— Да, мой другъ, на этотъ разъ вы угадали. Баразеръ подписалъ цѣлый рядъ перемѣщеній, — настоящее переселеніе народовъ. Жофръ уходитъ изъ Жонвиля и переводится въ Бомонъ, — это хорошее повышеніе. Клерикалъ Шанья переходитъ изъ Морё въ Дербекуръ, что уже совсѣмъ неподходящее перемѣщеніе для такого животнаго… Что касается меня, то я просто уволенъ, а на мое мѣсто назначенъ Морезенъ, который торжествуетъ… А вы, мой другъ…
— Я тоже смѣщенъ?..
— Нѣтъ, вы только впали въ немилость. Васъ назначили въ Жонвиль, на мѣсто Жофра, а вашего помощника Миньо, который тоже на дурномъ счету, переводятъ въ Морё на мѣсто Шанья.
Маркъ былъ пораженъ этимъ извѣстіемъ, и у него вырвался крикъ восторга:
— Но я ужасно радъ!
Сальванъ, который нарочно поторопился придти къ нему съ хорошею вѣстью, радовался его радости.
— Вотъ видите, какой ловкій политикъ этотъ Де-Баразеръ. Онъ недаромъ медлилъ, выгадывая время; старикъ хитрилъ и теперь отлично провелъ и Сангльбефа, и всѣхъ реакціонерныхъ крикуновъ департамента; онъ польстилъ имъ, отставивъ меня и давъ хорошее повышеніе Морезену, Жофру и Шанья. Такая любезность дала ему зато возможность удержать васъ и Миньо, которыхъ онъ какъ будто наказываетъ, но зато не удерживаетъ въ своемъ распоряженіи. Ему удалось удержать здѣсь мадемуазель Мазелинъ, а на ваше мѣсто назначенъ Жули, одинъ изъ моихъ лучшихъ учениковъ, либеральный и просвѣщенный умъ; такимъ образомъ Мальбуа, Жонвиль и Морё обезпечены отличнымъ учительскимъ персоналомъ, прекрасными горячими работниками для лучшаго будущаго… Что я говорилъ? Повторяю вамъ еще разъ, намъ надо мириться съ Де-Баразеромъ и брать его такимъ, какимъ онъ есть, довольствуясь его дипломатическими полумѣрами.
— Я въ восторгѣ,- повторялъ Маркъ: — меня пугала потеря любимаго дѣла. Съ утра у меня болѣла душа при мысли о скоромъ началѣ занятій. Куда бы я пошелъ? Что бы могъ дѣлать? Конечно, мнѣ очень жаль разстаться со своими учениками, которыхъ я люблю всѣмъ сердцемъ, но я утѣшусь тѣмъ, что найду тамъ другихъ дѣтей, которыхъ тоже полюблю. Меня вовсе не удручаетъ мысль поступить въ болѣе скромную школу, — не все ли равно? Я и тамъ могу продолжать дѣло своей жизни, полезный трудъ сѣятеля тѣхъ сѣмянъ, которыя одни могутъ дать великую жатву будущаго, подготовить торжество истины и справедливости. О, я съ радостью вернусь въ Жонвилъ и примусъ за работу съ новыми силами, ни минуты не теряя надежды на успѣхъ!
Маркъ весело расхаживалъ по своему классу, такому свѣтлому, солнечному, точно вновь завоевавъ себѣ положеніе хозяина школы, утрата котораго была бы для него такимъ тяжелымъ ударомъ. Въ припадкѣ радостнаго веселья онъ даже бросился на шею Сальвану и расцѣловалъ его. Въ эту минуту въ классъ вошелъ Миньо; увѣренный въ своей отставкѣ, онъ уже нѣсколько дней хлопоталъ о пріисканіи себѣ мѣста и вернулся въ отчаяніи, потому что всюду наталкивался на отказъ; сегодня онъ ходилъ къ директору сосѣдняго завода, но и тамъ для него не оказалосъ занятій. Узнавъ, что онъ назначенъ въ Морё, Миньо выказалъ бурную радость.
— Морё, Морё, — вѣдь это настоящая страна дикарей! — воскликнулъ онъ. — Но все равно, — постараюсь насадить тамъ начатки цивилизаціи; намъ почти не придется разстаться съ вами, господинъ Фроманъ: между Морё и Жонвилемъ нѣтъ и четырехъ километровъ разстоянія! Эта близость меня больше всего радуетъ!
Маркъ между тѣмъ, раздумывая о своей судьбѣ, снова опечалился. Наступило молчаніе. Сальванъ и Миньо поняли, что происходило въ душѣ Марка; прежнія раны раскрылись въ его сердцѣ; онъ думалъ о своихъ надеждахъ, пока еще столь несбыточныхъ, среди всеобщаго разгрома. Предстоящая борьба не изъ легкихъ, она будетъ стоить немало слезъ, прежде чѣмъ удастся завоевать хотя крупицу счастья. Всѣ трое погрузились въ задумчивость, и Сальванъ, стоя у широкаго окна, выходившаго на площадь, съ грустью думалъ о томъ, что не въ силахъ дать Марку то счастье, котораго тотъ достоинъ.
— А! Вы ждете кого-то? — спросилъ онъ вдругъ.
— Я? Нѣтъ, я никого не жду, — отвѣтилъ Маркъ.
— А сюда подъѣхала телѣжка, нагруженная вещами.
Дверъ отворилась настежь, и всѣ оглянулись. Въ комнату вошла Женевьева, держа за руку маленькаго Климента; рядомъ съ нею стояла Луиза. Удивленіе, радость были такъ велики, что никто сперва не могъ произнести ни слова. Маркъ весь задрожалъ. Наконецъ Женевьева проговорила прерывающимся голосомъ: — Мой добрый Маркъ, я привела къ тебѣ сына. Я отдаю тебѣ его: онъ твой, онъ нашъ. Постараемся сдѣлать изъ него человѣка.
Ребенокъ протянулъ свои ручонки, и отецъ бросился къ нему и съ восторгомъ взялъ его на руки, прижалъ къ своему сердцу; Женевьева продолжала:
