— Что же это я, однако, — точно прихожу въ отчаяніе! — воскликнулъ онъ. — Они могущественны пока, — это правда. Но мы имѣемъ въ рукахъ другое оружіе — книгу; она внесетъ истинный свѣтъ, и съ нею мы побѣдимъ всю ту ложь, которую они проповѣдуютъ столько вѣковъ подрядъ… Въ ней вся наша сила, мой другъ-Миньо! Напрасно они стараются поработить этихъ несчастныхъ, отуманить ихъ разсудокъ; всѣ эти мастерскія, все, что они создаютъ, — все должно въ концѣ концовъ рушиться. Слушайте, Миньо: всякій ученикъ, которому вы объясните одну истину, явится новымъ гражданиномъ, борцомъ для торжества справедливости. Дружнѣе примемся за работу! Какъ бы ни былъ труденъ путь, который намъ мало пройти, — въ концѣ его насъ ждетъ побѣда!
Этотъ призывный крикъ, полный вѣры и надежды, раздался среди сельской тишины, въ торжественный часъ заката могучаго свѣтила, обѣщавшаго наступленіе свѣтлаго и радостнаго утра. Миньо направился домой, чтобы энергично приняться за работу, а Маркъ и Женевьева пошли къ себѣ въ школу, въ Жонвиль, съ твердою рѣшимостью посвятить всѣ свои силы принятой на себя миссіи. Имъ предстояло затратить немало воли и терпѣнія, чтобы вырвать страну изъ-подъ власти клерикаловъ, начиная съ самого мэра Мартино и кончая послѣднимъ крестьяниномъ. Когда въ Жонвилѣ было получено извѣстіе о назначеніи сюда Марка, аббатъ Коньясъ только презрительно пожалъ плечами. Онъ говорилъ всѣмъ и каждому, что этотъ несчастный, презираемый начальствомъ, обезславленный участіемъ въ дѣлѣ Симона, не продержится здѣсь и полгода; его сослали сюда, чтобы избавиться отъ него, и, вѣроятно, очень скоро совсѣмъ прогонятъ со службы. Но въ глубинѣ души аббатъ отлично сознавалъ, что въ лицѣ Марка имѣлъ опаснаго соперника, и что всякій неосторожный шагъ можетъ имѣть для клерикаловъ очень печальныя послѣдствія. Поэтому онъ рѣшилъ сдерживать себя и бытъ очень осторожнымъ. Онъ публично выбранилъ свою грубую служанку Пальмиру, за то, что та распространяла слухи, будто новый преподаватель укралъ изъ церкви въ Мальбуа Св. Дары и надругался надъ ними при всемъ классѣ. Это не было доказано, — сказалъ аббатъ, — также какъ и другая исторія, которую разсказывали про Марка, будто во время классныхъ занятій ему помогаетъ самъ чортъ, котораго онъ вызываетъ изъ стѣны. Но въ душѣ аббатъ вполнѣ сочувствовалъ такимъ сплетнямъ и распускалъ самыя невѣроятныя клеветы про Марка, рѣшившись уничтожить и преподавателя, и школу, чтобы охранить свои интересы и свою власть надъ приходомъ, въ чемъ ему помогала свирѣпая служанка, злившаяся на то, что доходы аббата постепенно уменьшались, благодаря обѣднѣнію населенія; она же приписывала такой убытокъ вредному вліянію учителя.
Маркъ между тѣмъ дѣлалъ свое дѣло и не обращалъ никакого вниманія на происки аббата и его служанки. Онъ прежде всего попытался научить людей истинѣ и разсѣять тотъ мракъ суевѣрія, который опуталъ умы крестьянъ и самого мэра Мартино. Маркъ стремился къ тому, чтобы сдѣлать школу умственнымъ центромъ, откуда лучи свѣта должны были разливаться по всей округѣ. Онъ замкнулся въ опредѣленный кругъ своихъ занятій, увѣренный въ томъ, что, развивая дѣтскіе умы, онъ подготовляетъ почву для будущей побѣды, — научая людей понимать и хотѣть. Вся его вѣра, всѣ его стремленія заключались въ этой работѣ. Ему пришлось снова сдѣлаться секретаремъ мэріи, давать совѣты мэру Мартино, весьма довольному въ сущности возвращеніемъ Марка. Ему уже пришлось выдержать не одну ссору со своей женой, прекрасной госпожой Мартино, по поводу тѣхъ урѣзокъ, которыя пришлось сдѣлать во время церковныхъ службъ, такъ какъ, съ уходомъ Шанья, не было пѣвчихъ. Поднялась опять старая исторія по поводу церковныхъ часовъ, которые совсѣмъ перестали идти; муниципальный совѣтъ разрѣшилъ расходъ въ триста франковъ, на покупку часовъ, которые и были помѣщены снаружи зданія мэріи. Тогда люди поняли, что въ Жонвилѣ дѣла пошли по-новому; многіе нашли, что такой поступокъ очень дерзкій, но другіе радовались тому, что теперь будутъ точно знать, который часъ. Маркъ, однако, былъ далекъ отъ того, чтобы праздновать такія легкія побѣды; онъ зналъ, что ему предстоятъ еще годы тяжелаго труда, прежде чѣмъ онъ добьется дѣйствительныхъ результатовъ. Каждый день, впрочемъ, онъ радовался тѣмъ сѣменамъ будущаго, которыя онъ разсѣвалъ щедрою рукою, увѣренный въ томъ, что на его сторонѣ будутъ современемъ всѣ тѣ, кто увѣруетъ въ истину и убѣдится въ томъ, что только въ ней дѣйствительный источникъ здоровья, благоденствія и мира.
