Когда Маркъ, наконецъ, устроился въ школѣ, онъ полюбопытствовалъ посмотрѣть, въ какомъ положеніи находятся Жонвиль и его жители. Увы, то, что ему пришлось наблюдать, было очень печально. Онъ вспомнилъ, какъ, бывало, боролся со свирѣпымъ кюрэ Коньясомъ, какъ ему удалось перетянуть на свою сторону мэра Мартино, богатаго и умнаго крестьянина, въ которомъ жила наслѣдственная ненависть къ священникамъ за ихъ тунеядство. Учитель и мэръ, соединившись вмѣстѣ, успѣли нѣсколько обуздать деспотизмъ священника: учитель не звонилъ къ обѣднѣ, не читалъ псалтыря, не водилъ дѣтей на занятія Закономъ Божіимъ, а мэръ помогалъ ему выдвинуть значеніе школы и высвободить ее изъ-подъ гнета кюрэ. Занимая должность секретаря мэріи, Маркъ разными удачными практическими мѣрами поднялъ благосостояніе народа. Но послѣ его ухода мэръ подпалъ подъ вліяніе его преемника Жофра, креатуры клерикаловъ; Мартино былъ человѣкъ очень слабохарактерный и не могъ рѣшаться на самостоятельные поступки, а всегда старался найти въ комъ-нибудь опору. Какъ хитрый мужикъ, онъ рѣдко высказывалъ свое мнѣніе, а соглашался или съ кюрэ, или съ учителемъ, смотря по тому, который изъ двухъ ему казался сильнѣе. Жофръ заботился лишь о своемъ повышеніи и потому держался въ сторонѣ; аббатъ Коньясъ воспользовался этимъ и сдѣлался полнымъ хозяиномъ прихода, подчинивъ своей власти муниципіальный совѣтъ къ великой радости госпожи Мартино, которая, хотя и не была ханжой, но любила ходить въ церковь, чтобы показать свои наряды. Въ этомъ мѣстечкѣ съ особенною ясностью подтвердилось положеніе, что каковъ учитель, такова и школа, а какова школа, таковъ и приходъ. Не прошло и нѣсколькихъ лѣтъ, какъ благосостояніе населенія, улучшенное благодаря заботамъ Марка, пошло на убыль; общественная жизнь подчинилась полному застою, и всѣ живыя силы изсякли.
Черезъ шестнадцать лѣтъ наступили полная дезорганизація и полный упадокъ матеріальнаго благосостоянія. Всякое нравственное и умственное пониженіе уровня культуры влечетъ за собою и матеріальную нужду. Всякая страна, въ которой хозяйничаютъ клерикалы, медленно умираетъ. Невѣжество, суевѣрія убиваютъ производительныя силы народа. Къ чему работать и трудиться, когда все предопредѣлено свыше?! Лѣность и полная безпечность приводятъ къ постоянной голодовкѣ. Люди лишаются всякой предпріимчивости, не хотятъ ничего знать, ничему учиться. Часть полей оставалась не засѣянной, благодаря тому, что крестьяне просто не хотѣли подумать, какую пользу изъ нихъ можно было извлечь. Всякое усиліе казалось лишнимъ и напраснымъ, и страна становилась менѣе плодородной; несмотря на то, что солнце попрежнему согрѣвало землю, люди не хотѣли бросить въ ея нѣдра сѣмянъ. Послѣ того, какъ община присоединилась къ братству Св. Сердца, жители впали въ еще большую лѣность; они жаждали блестящихъ, торжественныхъ зрѣлищъ, ждали, что милость Божія обогатитъ ихъ, независимо отъ личнаго труда, и, такимъ образомъ, все больше и больше нищали и предавались полной бездѣятельности.
Маркъ былъ пораженъ общимъ видомъ страны, совершая прогулки по окрестностямъ въ обществѣ Женевьевы: поля или вовсе были запущены, или плохо воздѣланы; дороги мѣстами совершенно непроходимы. Однажды утромъ Маркъ и Женевьева продолжили свою прогулку до самой деревеньки Морё, расположенной въ четырехъ километрахъ отъ Жонвиля, и тамъ застали Миньо, который кое-какъ устраивался въ своей маленькой школѣ и, подобно Марку, приходилъ въ ужасъ отъ того, что ему приходилось наблюдать вокругъ себя.
— Вы не повѣрите, мои друзья, — сказалъ онъ имъ, — что здѣсь натворилъ этотъ ужасный аббатъ Коньясъ! Въ Жонвилѣ онъ еще немного сдерживался; но въ этой заглохшей деревушкѣ, которая слишкомъ бѣдна, чтобы содержать собственнаго кюрэ, онъ является подобно бурѣ и держитъ населеніе въ постоянномъ страхѣ. Учителъ Шанья былъ съ нимъ заодно, и они вмѣстѣ совершенно поработили мэра, простодушнаго Салера, разбогатѣвшаго торговца мясомъ. Они составили вмѣстѣ одну шайку, и я отлично понимаю, каково жилось здѣсь несчастному Феру, который наконецъ потерялъ терпѣніе и сдѣлалъ скандалъ, за что и былъ уволенъ. Это былъ истинный мученикъ!
Маркъ сочувственно покачалъ головой и сказалъ, что какъ только онъ вошелъ въ эту школу, такъ сейчасъ же ему представился образъ несчастнаго Феру, погибшаго вдали отъ родины.
— Я вижу его передъ собою, голоднаго, загнаннаго, возмущеннаго тѣмъ, что, будучи единственнымъ представителемъ интеллигенціи, онъ былъ вынужденъ терпѣть всяческія униженія отъ окружавшихъ его сытыхъ глупцовъ; они ненавидѣли его и боялись въ то же время, какъ умственную силу, передъ которой невольно робѣли… Понятно, что мэръ предпочиталъ имѣть здѣсь такого услужливаго тупицу, какимъ былъ Шаньи: этотъ не мѣшалъ ему спокойно поѣдать свою ренту и пребывать въ полусонномъ состояніи сытаго довольства.
