— Смотри-ка, — звала она Марка, — вотъ въ классѣ виситъ еще таблица съ полезными и вредными насѣкомыми, которую ты повѣсилъ… А вотъ вѣшалка для дѣтскихъ шляпъ, — я сама ее прибила… А, погляди-ка, въ шкафу лежатъ еще кубики, которые ты самъ смастерилъ!
Маркъ прибѣгалъ и радовался вмѣстѣ съ нею. Иногда онъ тоже звалъ ее, указывая на воспоминаніе прошлаго:
— Становись-ка на скамейку, — видишь, вонъ тамъ на стѣнѣ вырѣзаны перочиннымъ ножикомъ цифры: это день рожденія Луизы… А вонъ смотри на эту щель въ потолкѣ,- помнишь, мы говорили, бывало, что звѣзды смотрятъ въ нее и любуются нами?
Потомъ, пробѣгая по саду, они радовались деревьямъ и кустамъ, какъ старымъ знакомымъ.
— Вотъ старое фиговое дерево; оно совсѣмъ такое, какимъ мы его оставили… Около гряды крыжовника у насъ была посажена земляника; надо будетъ ее опять развести… Водокачка поставлена новая, — это хорошо. Надо бы протянуть рукавъ для поливки. Смотри-ка, смотри, наша скамейка подъ дикимъ виноградомъ! Сядемъ на нее и поцѣлуемся. Пусть нашъ поцѣлуй напомнитъ намъ поцѣлуи нашей молодости.
Они оба были тронуты до слезъ и долго сидѣли, прижавшись другъ къ дружкѣ. Обстановка, напоминавшая имъ счастливое прошлое, наполняла ихъ сердца восторгомъ и вселяла энергію. Каждая вещь точно предсказывала имъ близкую побѣду.
Но съ первыхъ же дней имъ предстояла разлука: Луиза должна была уѣхать въ учительскую семинарію въ Фонтене; она выдержала экзаменъ и теперь радовалась, что пойдетъ по стопамъ своего отца, сдѣлается простой сельской учительницей. Маркъ и Женевьева остались одни съ маленькимъ Климентомъ; они еще тѣснѣе прижались другъ къ другу, чтобы не замѣчать той пустоты, которая образовалась послѣ отъѣзда Луизы. Климентъ, впрочемъ, требовалъ къ себѣ вниманія; онъ уже становился очень разумнымъ маленькимъ человѣчкомъ, и родители съ радостью слѣдили за его развитіемъ. Марку удалось уговорить Женевьеву взять на себя преподаваніе въ школѣ для дѣвочекъ; онъ просилъ Сальвана похлопотать, чтобы Де-Баразеръ утвердилъ ее въ этой должности. Женевьева послѣ выхода изъ монастырской школы получила дипломъ на званіе учительницы, и если прежде она не взяла на себя этой должности, то лишь потому, что мѣсто было занято мадемуазель Мазелинъ. Но въ настоящее время обѣ школы освободились, благодаря повышенію, которое было дано Жофру и его женѣ; было предпочтительнѣе передать обѣ школы одной семьѣ, мальчиковъ — мужу, а дѣвочекъ — женѣ, и начальство обыкновенно не отказывало въ этомъ. Маркъ тоже находилъ удобнымъ, чтобы обѣ школы велись въ одномъ направленіи; его жена была для него преданной помощницей, которая могла поддержать его планъ относительно преподаванія и дѣйствовать съ нимъ заодно. Кромѣ того, занятія въ школѣ являлись для Женевьевы хорошимъ средствомъ для отвлеченія отъ прежняго мистицизма; ей придется постоянно напрягать свой умъ, просвѣщая и поучая будущихъ женъ и матерей и воспитывая ихъ въ томъ же направленіи, въ какомъ Маркъ воспитывалъ мужское поколѣніе. Маркъ надѣялся, что общность занятій еще тѣснѣе сблизитъ ихъ; они сольются въ одномъ стремленіи, въ одной общей вѣрѣ создать изъ своихъ учениковъ будущихъ счастливыхъ и разумныхъ гражданъ. Когда они получили извѣстіе, что Женевьева утверждена учительницей, ихъ радость была безгранична, и они почувствовали, что отнынѣ соединятся новыми, неразрывными узами.
