– Дождь. Вода. Много воды. Идиот! Дурак! – ругался я. – Допрыгался. Чего допрыгался? У тебя сдали нервы. Нервы – у всех они нервы. Что ты на всех смотришь, пальцем показываешь? На себя лучше посмотри. Кто ты такой, чтобы мне указывать, ты –мое подобие. Ты сорвался, идиот. Может быть. Что ты этим хочешь доказать? Что ты не как все? Остановись, пока не поздно.
Я нащупал в кармане брюк бельевую веревку, мне показалось, что я ее оставил дома, и с облегчением вздохнул. Если бы я ее оставил дома – ничего бы не было, я бы вернулся в семью.
Я, наверное, прошел уже километра четыре, если не больше. Начался подъем, я замедлил шаг: торопиться мне было некуда.
– Тебе хорошо? – опять заговорил я сам с собою. – Неплохо. Это твое состояние – временно. Все проходит. Я знаю. Надо идти.
Но как долго еще идти? Может, вернуться домой? Не было ничего проще, только простота эта кажущаяся, я знал. Вернуться домой, говоришь. Вернуться, конечно, можно. Почему не вернуться. Дома ужин, телевизор, жена… Хитришь, не договариваешь. Не хочешь говорить? Человек ты немногословный. Только молчание – не всегда золото. А что тогда золото? Золото оно есть золото. Блестит.
Сплошная серая масса туч местами рвалась, проглядывала просинь. Небо очищалось.
– Тучки-летучки… Ничего, ничего… Бог терпел и нам велел. Топай-топай. Лопай-лопай. – Я посмотрел на часы. – Дома – ужин. Опоздал. Значит, будет разгрузочный день. Полезно для здоровья.
Какое здоровье? Я нес ахинею, говорил какими-то символами, но замолчать, остановиться я не мог… Эта ходьба, разговор с самим собою – все было связано, было одно целое.
– Топай. Лопай, – я ничего не понимал и не хотел понимать. Все было до лампочки. И как долго мне еще идти, я не знал. И эта неизвестность была мне неприятна, пугала меня.
Все произошло само собой: я машинально сошел с тропы, так получилось, и зашел в лес. Лес как лес, смешанный. Ничего особенного. Мне показалось, что кто-то рядом есть и этот кто-то сейчас меня окликнет или треснет ветка под его ногами. Этого еще не хватало. Я углубился в лес, вышел в осинник. Место было грибное, нехоженое, но мне было не до грибов. Я залез на дерево, примерно на высоту четырех метров, достал из кармана веревку, два раза обмотал ее вокруг ствола, на свободном конце сделал петлю. Я чувствовал, конец близок, и ничего изменить было нельзя: все решено. Все это происходило со мной и не со мной. Я себя не узнавал. К глазам подступили слезы: обидно было, что так все вышло
Что-то я еще хотел сказать в свое оправдание, но никак не мог вспомнить, это было со мной, когда я волновался. Времени для раздумий у меня не было. Меня потянуло в туалет, в животе неприятно заурчало. Я просунул голову в петлю и шагнул в небытие. «Может, я и не жил совсем? Мне завтра на работу», – пронеслось еще у меня в голове.
Вторая городская средняя школа. Шестой класс. Я был в журнале по списку 25-м, сидел у окна за третьей партой. Больше месяца я сидел один, потом ко мне подсадили Мишку Соболева. Он был невысокого роста, этакий крепыш. Я же был выше среднего роста, худой. Брюнет. У меня были серые глаза, тонкие губы, высокий лоб и чуть приплюснутый боксерский нос. Все мы были в классе разными и одевались по-разному. На мне был коричневый костюм в мелкую клетку. «Если бы мы все были на одно лицо, одного характера… – думал я. – Нет, это абсурд. В противном случае жизнь бы остановилась. Разность характеров, мышления. образа жизни – это движение, а движение – это жизнь». Учился я ни плохо, ни хорошо. При желании, как мне казалось, я мог бы учиться лучше, даже, может, стать отличником. Но учиться лучше я не хотел – лень, наверное. Скатиться же до положения двоечника мне не позволяло чувство собственного достоинства. Тройка была моя основная оценка. Было, конечно, четыре и пять. Седьмой, восьмой, девятый класс – за эти три года я, кажется, совсем не изменился; какой был, такой и остался, даже не подрос. Я словно дал себе слово оставаться какой есть. Я не хотел быть другим. В седьмом классе я влюбился. Моя любовь, Анна, сидела впереди меня за второй партой от доски и, кажется, совсем ни о чем не догадывалась. Анна была невысокого роста, полная, жизнерадостная. Я писал ей письма, но передать ей их не смел; все они были у меня в книге. Но однажды, набравшись смелости, я предложил ей встретиться. Анна отказала мне. Я сильно переживал. Я много слышал, читал о неразделенной любви, но о том, что это может быть со мной, я не думал. Скоро я опять влюбился… Первый поцелуй. Я мечтал о большой, красивой любви. Все у меня еще было впереди. Я был полон сил. Мне казалось, что стоит мне чего-нибудь захотеть – и все будет, все двери в этом мире для меня открыты. После школы я поехал в Москву на вступительные экзамены в институт международных отношений. Конечно же, с моими знаниями экзамены я провалил. Я был недоволен, да и от чего быть довольным: мои планы рушились. Жизнь продолжалась, и не все еще было потеряно.
