Судя по взглядам, ей тоже поверили. Но… тогда тем более непонятно?
– Я бы никогда не согласилась, – жестко сказала Мария, делая большой глоток лимонада. – Понимаете, вообще никогда!
Мужчины переглянулись.
Мария пожала плечами.
– Это угрожает безопасности Анны. Да и моей тоже… зависеть от избалованного и дурного мальчишки? Я не готова так рисковать!
Этот довод был понятен и ясен. Действительно, дурных нет, чтобы вот так… что сделает Илес, дорвавшись до власти?
Правильный ответ – ничего хорошего. Да и… каким идиотом надо быть, чтобы на папашину симпатию полезть? Ладно б его УЖЕ признали! Но и тогда за подобные поползновения можно было лишиться головы. Очень даже запросто! Измена королю есть измена государству, а за государственную измену у нас чего полагается?
Правильно, эшафот. Это в гуманном двадцать первом веке отменили полезный закон, а зря. Тут он преотлично работает! Изменил родине?
Отчитаешься перед богами!
– Вы правы, ваше величество. Но тогда КТО?!
На этот вопрос ни у кого ответа не было. Кто угодно. Только вот зачем?
Феликс пообещал разузнать все по своим каналам и откланялся. А Мария выпила еще лимонада и тоже пошла к себе.
Э-эх…
И так неловко, и этак неудобно… вот кто прибил дурачка?
Кому он сдался?
В другом крыле дворца истерически рыдала Ирена. Она оплакивала одновременно и сына, и свои планы… все рухнуло. И как с этим жить?
МОРЕ!
Бертран смотрел с восхищением.
Даже матросы не трогали мальчишку в этот момент, переглядывались и молчали.
Море…
Когда ты вот так, впервые, выходишь в море, это совершенно особенное чувство. Такое странное и восхитительное…
Море открывается перед тобой, как бездонная и бескрайняя гладь, принимает тебя и ласково касается щек водяными брызгами.
Ну, здравствуй, мальчик…
И ты открываешься ему навстречу.
Была бы другая обстановка, не стали бы моряки переглядываться и улыбаться. Но корабли никуда не спешили, юнга вот прямо сейчас и срочно не требовался, пусть уж… видно ведь – парень в восторге. Да и неплохой он, кажись.
Быстрый, расторопный, а что неумелый, так то не беда, поди, научится. Невелика наука палубу драить да на посылках быть, главное, старается. И вечером историю рассказывал…
Бертран решил не скрывать свою биографии… частично. Слишком уж велик шанс проколоться, так что рассказал почти честно.
Так и так, хотели его в храм, служить Предотцу, а там священник такой попался… любвеобильный. Берт родным сказал, а те не верят, так что ж делать-то? Ну, он понятно, и сбежал. К дядьке, а дядька уж его и на корабль пристроил, чтобы парня точно не достали! Авось, родители и не станут слишком-то бегать, да и священник кого другого найдет.
Это матросы поняли и приняли.
А еще…
Скучно. Главная проблема рейсов – это скука. Да, можно играть в карты или кости, можно петь, можно заключать самые идиотские пари, так, к примеру, но если все в рейсе идет спокойно, то люди начинают скучать. Читать?
А матросы это умеют? Хорошо если один из десятка вообще свое имя напишет, а если и того нет?
Бертран же знал достаточно много историй. Пусть про святых, но ведь не только! Он и легенды читал, и мифы, и предания… ему было, что рассказать, а уж дар рассказчика… да кто без него в священники-то пойдет?
Кому ты нужен, если паству заболтать не сумеешь? И тут невелика разница.
Вот юнга и рассказывал истории или читал стихи, в свободное время. Пока немного, ну так лиха беда начало.
Матросы тоже травили байки, но сколько тех баек? Поди, уж слышали по десять раз, а тут новенькое, свеженькое…
Красота!
А Бертран завороженно смотрел на море.
И казалось оно ему громадным живым существом, сильным, опасным и непредсказуемым. Он понимал, что ему… страшновато.
Это как в зоопарке, подходить к клетке со львом.
Да-да, был при храме Многоликого и зоопарк, почему ж нет? Если Многоликий и для животных тоже старался?
И лев там был. И Бертран смотрел на него, и мальчишке казалось, что это животное безжалостно и равнодушно. Вот он лежит, а через пять секунд он выдерет у тебя кишки, облизнет когти и опять ляжет. И даже о тебе не вспомнит.
Вот и море было таким же.
Только шкура льва была золотой, а шкура моря синей, изменчивой, но равнодушие было одинаковым.
Бездонным и безграничным.
Бертран подумал, что матросом ему не бывать.
Его не тошнит, он не паникует, не бьется в истерике, да и плавает он неплохо, воды он не боится. Но чтобы любить море?
Нет!
Ирта совсем другая река, более спокойная, уютная, какая-то домашняя.
Прирученная.
А море – дикое и страшное. И Бертрану не хочется испытывать его терпение.
Как временная мера – сойдет, но потом он точно осядет на берегу. Вот.
Рэн Тори посмотрел на подчиненного. Ему даже ответа не потребовалось, он и так все понял.
– Нет?
– Нет, командир.
Рэн глубоко вдохнул, выдохнул… выдержки у него хватало на сорок человек. Иначе никогда б он не стал Чернозубым в таком раннем возрасте.
Но выдержка у мальчишки была железной. И упорство, и терпение.
Да, и родственник тоже был, это важно, но без всего перечисленного не помог бы и лично император.
– Далеко они?
– Командир, может, часов шесть бега…
– Значит, полдня ходьбы. Собаки есть?
