Дверь магазина открывается и входит Испе́р, который тоже хочет узнать о состоянии наследного принца и его дедушки. Пользуясь случаем, беру с подноса несколько бутербродов, а потом сметаю с тарелки оставшиеся мини-пирожки.
– Эй, – прерывает одна из дочерей с зеленым бантом в волосах. – Эти закуски предназначены для Их Высочеств!
– Высочества сами виноваты, нужно было есть быстрее, – заявляю я.
В качестве подтверждения я освобождаю чашку с чаем, к которому дедушка Випа так и не притронулся, поскольку коньяк показался ему намного соблазнительнее.
– Но так же нельзя, – упрекает меня другая дочь в платье с оборками цвета яичного ликера. – Мы не приглашали тебя в наш магазин и ничего тебе не предлагали.
Не знаю, что и сказать по этому поводу. В принципе, они правы, но – если несколько раз за день оказываешься на волосок от смерти, – теряешь чувство адекватности. Когда третья, четвертая и пятая дочки сначала пристально смотрят на откушенный мини-пирожок у меня во рту, а затем на сам рот, который, скорее всего, перепачкан кремом, мне становится стыдно. Но мой благородный императорский сын спасает меня.
– Нам пора, милая! – говорит он. – Лошадь есть.
Поскольку он никогда не называет меня «милая», он либо высмеивает мое нападение на еду, либо хочет продемонстрировать дочерям дома, что мой статус снова изменился с «брошенной супруги» на «нынешнюю девушку». В любом случае, выражение лиц семи граций быстро сменяется с раздраженного на озадаченное. Но лошадь есть – что бы это ни значило, – и поэтому времени хватает только на то, чтобы крикнуть Випу и его дедушке прощальное приветствие, а затем выбежать через дверь, которую Испе́р придерживал для меня.
Несколько мгновений спустя, по старой доброй традиции, я сижу на лошади перед Испе́ром.
– А теперь мы вместе поедем с тобой на закат?
– Ну, если ты хочешь отправиться к морю, то да, – говорит он. – Но твой дом в противоположном направлении.
– Тоже хорошо. Между прочим, я знаю кратчайший путь через призрачное время…
– Спасибо, это очень здорово, но я, пожалуй, откажусь. Хватит с меня на сегодня этих коротких путей. Ну поехали – держись крепче!
Лошадь, которую солдаты организовали для нас на скорую руку, совсем не похожа на скакового жеребца, но Испе́р развивает такой убийственный темп, что я почти теряю способность видеть и слышать. Мы мчимся по мощеным улочкам города, очень проворно проносимся мимо последних домов и выходим на ночную проселочную дорогу. Кажется, мы торопимся. Мои усталые кости болезненно реагируют на толчки, но я хотя бы не мерзну. Только кончик моего носа попадает в морозный вихрь, который мы создаем.
Когда дом появляется в поле зрения, я замечаю черные тени, заполняющие улицу. Да там половина полка охраняет границы наших владений! Испе́р обуздывает коня и осторожным шагом обходит солдат.
– Я приказал им приехать сюда сегодня утром, – объясняет он мне, когда мы едем по подъездной дорожке. – Я хотел убедиться, что твоя фея и сестры не попадут в руки наших врагов. Обещаю, что немедленно сниму охрану, как только между нашими отцами установится официальное перемирие.
На этот раз я не в настроении сердиться из-за этой меры безопасности. Слишком хорошо помню ту иллюзию голубой шляпы феи в пекарне. Мне нехорошо от одной лишь мысли о том, что сумасшедшая ведьма могла захватить мою фею.
– Это имеет смысл, – говорю я Испе́ру, спрыгивая с лошади. – Ты все сделал правильно.
– Как-то жутковато. Ты точно в порядке?
– Но я не хочу, чтобы солдаты находились здесь больше двух-трех дней.
– Это полностью зависит от того, как у нас пойдут дела в Толовисе.
Я открываю входную дверь, но Испе́р не делает никаких попыток последовать за мной.
– В чем дело? Ты не зайдешь?
– Нет. Я оседлаю Львиное Сердце, и мы отправимся в путь.
– Но я ведь могу переодеться, прежде чем мы уедем?
Он качает головой.
– Нам как можно скорее нужно добраться до Толовиса. Неважно, в каком виде.
Ему легко говорить. Когда я вхожу в дом и прохожу мимо зеркала в гардеробе, понимаю, что мой утренний внешний вид по сравнению с нынешним был еще более-менее опрятным. Я похожа на трубочиста, застрявшего в чересчур узком дымоходе на целых три дня. Ну что ж, теперь я хотя бы оправдываю свое прозвище «дитя из пепла».
Я не знаю, чего ожидать от своей семьи: быть может, криков, слез, взволнованных восклицаний или любой другой эмоциональной реакции, которая соответствует тому обстоятельству, что я участвовала и выжила в нескольких жутких схватках. Но мои близкие – мастера в том, что касается сюрпризов. Никто не выходит мне навстречу, в прихожей темно, а из столовой доносятся веселые голоса.
