– Не волнуйся, ты хозяйка дома и властвуешь над его духами. Призрак может делать только то, что ты позволишь ему делать. Уверен, ты не потерпишь любопытных душ умерших людей в своей комнате.
– Уверен?
– Абсолютно.
Мы смотрим друг на друга. Теперь, когда мы собрали все свои знания, тишина между нами кажется драгоценным и очень хрупким сокровищем. Если один из нас перестанет доверять другому, это может оказаться фатальным.
– Помнишь, что сказал мне, когда мы ворвались в Запретный Лес? – спрашиваю я. – Ты утверждал, что в конечном итоге врагов никогда не обезоруживают силой. Их побеждают, осознавая их и мотивы, которые ими движут. Когда мы все увидим и поймем, ты и я, все будет хорошо.
– Красивая мечта, – говорит Испе́р. – Но все так просто не…
Прежде чем он успевает продолжить, я прикладываю палец к его губам.
– Мечты – это оружие, так всегда утверждала моя мать. Она повторяла эту фразу так часто, что я думаю, в этом что-то есть. Мы будем вместе верить в прекрасную мечту, и она сбудется. Договорились?
Я осторожно отрываю палец от его губ. Он нежно обхватывает мою талию обеими руками и отвечает мне тем особым образом, который всегда гасит все разногласия между нами. Едва его рот касается моего, я закрываю глаза, делаю глубокий вдох и отдаюсь во власть собственного тела.
В эти ночные часы я осматриваю, исследую и наслаждаюсь моим врагом так, будто он – один из тех деликатесов, которые королевский повар посылает нам каждое утро, – с той небольшой разницей, что мой голод простирается от макушки до пяток, отдаваясь в животе многообещающим трепетом.
Меня саму тоже пробуют, нежно и деликатно, и это восхищает меня так глубоко и приятно, что я едва могу насытиться. Снова и снова ищу соприкосновений двух душ в этом темном, безмерно интересном и уютном месте. В какой-то момент, однако, мои земные границы заставляют меня продолжать внимать очарованию нашей общей чувственной мечты во сне. И только я хочу прижаться к любимому под мягкими одеялами, исполненная блаженного изнеможения, как чувствую губы Испе́ра у своего уха.
– Скоро рассвет, – шепчет он.
– Да, и?
– Я тебе кое-что обещал.
– Ох, давай как-нибудь потом…
– Нет, – говорит он, притягивая меня к себе еще ближе. Его лицо касается моей щеки, пока он продолжает говорить. – Я должен рассказать тебе, это важно. Ты всегда удивлялась, как могли убийцы схватить не того мальчика. Меня, вместо моего брата Перисала.
– Да, – сонно бормочу я. – Вот дубины! Вы, конечно, похожи друг на друга, но я, например, прежде чем попытаться кого-то убить, обязательно удостоверилась бы, что нацелилась на ту жертву, на которую и планировала.
– Они так и поступили, – отвечает он. – Они схватили того, кого надо.
Я открываю глаза. В моей комнате темно: лампу мы давно потушили. Только немного голубоватого света, отраженного от снежного покрова улицы, попадает в мою башню, поэтому я различаю лишь смутные очертания мебели и голубей, которые, нахохлившись, мирно сидят под крышей.
– Что?.. – начинаю я, но останавливаюсь, потому что на самом деле мне не нужно спрашивать, что это значит. Он ведь четко и ясно сказал: они схватили того, кого надо. Перисала. Он – Перисал, старший из двух близнецов! Наследник. Однако по какой-то причине выдает себя за Испе́ра.
– Моему отцу нелегко приходится со своими сыновьями, – говорит он. – Внешне мы – довольно импозантные и представительные сыновья императора. Магически одаренные, способные в науках и вполне себе храбрые. Но ни я, ни мой брат не любим то бремя ответственности, что сделало нашего отца мрачным, жестким, своенравным человеком. Поговаривают, что раньше он был другим. Говорят, он был удивительно похож на меня, когда был совсем ребенком. Однако власть и тяжесть лежащей перед ним задачи изменили императора. Я всегда боялся, что однажды мне придется пойти тем же путем. Даже в детстве. И мой брат чувствовал то же самое – он не хотел заменять меня, если я вдруг выйду из игры.
– А вы не могли отказаться или уклониться от этой задачи? – спрашиваю я. – Может, в вашей семье есть еще кто-нибудь, кто мог бы стать императором?
– Нет, больше никого. То, какими талантами мы наделены от природы и то, чему обучались с малых лет, делает нас хорошими будущими императорами. Прежде всего потому, что мы не жаждем власти. Наши родители изо дня в день вбивают нам это в головы: хороший император – тот, кто страдает от того, что вынужден занимать этот пост. Если он наслаждается своей властью и желает с ее помощью возвеличивать себя, то приведет королевство к краху.
– Так, значит, то, что вы опасаетесь этого – хорошо? Почему же ты в таком случае утверждаешь, что твоему отцу с вами приходится нелегко?
– Страх требует мужества, а вот его-то нам обоим и не хватает. Не пойми меня неправильно: всякий раз, когда дело доходит до боя или столкновения с опасным противником, у меня хватит смелости сделать это. Но как только я думаю о том, что однажды мне придется стать императором, чувствую себя совершенно потерянным.
– А разве ты должен? Официально ты ведь Испе́р, так?
