– По большей части я могу справиться с этим, но, будучи магом, ощущаю нечто вроде того, как если бы я был связан и с кляпом во рту. А самое странное в этом то, что…
– Да? – спрашиваю я.
– Даже не знаю, – нерешительно говорит он. – Почему-то именно из-за этого я чувствую себя свободнее, чем обычно. Но сейчас мне пора. Сегодня в полдень я должен был быть в Толовисе, и я уже изрядно опаздываю.
Он дарит мне неизбежный прощальный поцелуй, мы с трепетом тянемся друг к другу и ненадолго замираем в неистовом объятии. Но это совсем не то, что было ночью. Я не могу позволить себе утонуть в этих объятиях, потому что знаю: он сейчас уйдет. От этих прикосновений боль разлуки не ослабевает, а становится только сильнее.
– Помни обо мне только хорошее, – произносит он, едва разжав объятия. – Прошу тебя! Что бы ни случилось.
Сделав несколько шагов, он оказывается у двери, бросает на меня последний взгляд и сбегает вниз по ступенькам. Чтобы не броситься сломя голову за ним, я кладу одну из «Клэриллис» в рот, позволяя сладости и восхитительному аромату лакомства завладеть на несколько минут моими ощущениями. Я слышу в саду радостный визг Онклидамии и пока усердно запихиваю в себя второе, а потом третье печенье, ветер, поднявшийся за окном, громко стучит открытыми ставнями. Этот ветер уносит Испе́ра. Прочь от меня.
– Помни обо мне только хорошее, – сказал он. – Что бы ни случилось.
У меня странное предчувствие. Сколь бы восхитительными ни были «Клэриллис», они не могут скрыть от меня факт, что сегодня он расстался со мной иначе, чем обычно. В этом расставании было что-то окончательное. Но как он мог навсегда попрощаться с местом, которое делает его счастливым?
Нужно отвлечься, перестать думать об этом. Я встану, наведу везде порядок, а потом отправлюсь в город за покупками. Да, хорошая мысль. Жизнь продолжается, – неважно, с перворожденным сыном императора или без него.
Едва Испе́р на спине Онклидамии улетает прочь, как начинается снегопад. Снег такой густой, и невозможно ничего разглядеть дальше, чем в трех шагах вокруг, и мне приходится перенести свой поход в город. Этци и Каникла остаются на обед в своей школе для высокопоставленных дочерей, так что дома я остаюсь одна. Так я, по крайней мере, думаю, потому что моя фея-крестная так и не появилась в нашем доме этим утром, а ее комната осиротела.
Наведя кое-где порядок, осмотрев запасы и приготовив на ужин тушеное мясо, я беру свою метелку из перьев, собираясь продолжить с того места, на котором остановилась неделю назад: взбираюсь по лестнице в библиотеке и принимаюсь смахивать пыль с корешков. Один за другим. Эти действия вызывают во мне покой, который освобождает ото всех страхов.
Время от времени поглядываю в окно, с удовольствием наблюдаю за кружащимися на улице хлопьями снега и улыбаюсь. Учитывая довольно сложную ситуацию, в которой сейчас нахожусь, это может показаться немного глупым, но все же я говорю себе, что в этой улыбке – однозначно – присутствует какая-то мощная магия. Я абсолютно уверена, что ничто не может быть неправильным или глупым, если сделано с настоящей улыбкой. Это правильный путь в жизни, куда бы тот ни вел.
Где-то за пределами библиотеки раздается громкий шум. Я на мгновение замираю, но в следующий момент дверь открывается, и в комнату входит безобидный снеговик в остроконечной шляпе. Каждый его шаг оставляет на полу библиотеки лужу талой воды.
– Он уехал? – спрашивает снеговик, которого мне удается идентифицировать, как мою фею-крестную. Она снимает свое пальто, сверху донизу покрытое снегом, и скидывает его на кресло у огня, что мне совсем не нравится. Однако у нас сейчас есть более насущные проблемы, чем эта, так что я великодушно молчу.
– Кого ты имеешь в виду? – спрашиваю я, поднимаясь на одну ступеньку выше и начиная обмахивать метелкой следующий ряд книг. – Испе́ра?
– Кого же еще? – восклицает фея. – Я ушла этой ночью, потому что хотела помешать ему снова выпытывать из меня какую-нибудь информацию. Он – деспотичный, безжалостный, плохой человек!
С удивлением я опускаю свою метелку.
– Ты серьезно?
– Его солдаты сеют в городе страх и ужас, – утверждает она. – Говорят, что, если кто-то что-то знает о нападении, но молчит об этом, поплатится за это своей жизнью.
– И что, кто-то уже поплатился своей жизнью?
– Нет.
Вздохнув, я спускаюсь по лестнице и кладу свою метелку на подоконник.
– Но ты ведь не на стороне тех, кто пытался убить брата Испе́ра?
– Конечно, нет! – восклицает моя фея, укутывая своим промокшим шарфом канделябр. – Призраки свидетели, я не имею никакого отношения к убийствам или нападениям. Однако у нас, жителей Амберлинга, есть гордость. Мы либо говорим что-то добровольно, либо наши рты закрыты на замок. Мне претит, что солдаты переходят от дома к дому, угрожая нападением императора на Амберлинг, если убийца не будет найден.
– Чего Испе́р определенно не собирается делать, так это нападать на Амберлинг. Но он опасается, что, если расследование не увенчается успехом, его отец так и поступит.
