– Я считаю, в этом есть смысл, – отвечает Хелена. – Я до сих пор содрогаюсь от мысли, что жила под одной крышей с преступником. Только представь, что если бы он убил наследника престола? Кошмар.
– Точно.
– Но все кончено. Было арестовано восемь человек, с которыми старик Вайдфарбер регулярно имел дело. Все они – патриотичные жители Амберлинга, но у них, конечно, нет подвалов, где они разделывают сердца ножами и вилками и едят их сырыми. Есть шанс, что однажды их выпустят на свободу.
Я зябну, хотя в темном домике на удивление тепло. Хелена как-то говорила мне, что это из-за отходов, гниющих в ящиках.
– Я с нетерпением жду лета, – с тоской в голосе произносит Хелена. – Чтобы весь день грело солнце, а море сияло синевой. Я буду стоять за прилавком магазина и выйду замуж за Фреда. Возможно ли вообще такое счастье?
Я накрываю ладонью руку Хелены и позволяю себе помечтать вместе с ней. Сейчас лето мне кажется далеким островом, и я не знаю, доберусь ли когда-нибудь до него. Но, может быть, Хелена права: теперь, когда один из самых влиятельных древних волшебников выведен Испе́ром из игры, мы можем продолжить тихую и спокойную жизнь.
– «Хвост Аллигатора» тоже обыскивали?
– Нет, – отвечает Хелена. – Почему ты так решила?
– Я бы первым делом допросила хозяина «Аллигатора»! В конце концов, отец Помпи известен тем, что в его пабе можно получить все, что обычно запрещено.
– Вот-вот, – поддакивает Хелена. – Любой, кто планирует нападение на императора, вряд ли будет бродить там, чтобы вызывать подозрения. Но раз уж ты упомянула отца Помпи: на днях он подошел ко мне на улице и расспрашивал о тебе.
– Серьезно? И чего он хотел?
– Интересовался, виделись ли мы в последнее время и все ли у тебя в порядке. Якобы потому, что Помпи спрашивала об этом в письмах.
Ах, Помпи! Ее не было уже три месяца, потому что отец отправил ее на обучение к своему другу-мошеннику за границу, в местечко под названием Фалладей.
– И что ты ответила?
– Ну, а ты как думаешь? Что у тебя ужасный, ужасный грипп и что твоя фея уже выплакала все глаза от беспокойства!
Хелена от души хохочет, и я подхватываю ее смех. Когда она так весела – это безумно заразительно. Все тени испаряются, пока мы сидим и болтаем друг с другом, вероятно, еще добрых полчаса. Я болела целую неделю – а значит, пропустила множество слухов и сплетен.
– Мне пора возвращаться, – наконец, говорит она и встает, чтобы сквозь щели в досках выглянуть на улицу. – Путь свободен! Пойдем!
Мы выходим в нечеткий, размытый белый мир, в котором в любую минуту может снова пойти снег.
– Знаешь, чего я не понимаю? – спрашивает Хелена. – Отец Фреда говорил, что ты будешь важна, не зная о том, что ты выйдешь замуж за Испе́ра. Получается, он предвидел это?
– Кто знает? Может, кто-то видел, как мы целовались.
– Да, возможно, но ведь поцелуи далеко не всегда приводят к свадьбе! Особенно если дело касается императорских сыновей. Кто знает, скольких девушек соблазнили, а потом бросили эти двое… Ой, прости, я не хотела быть бестактной.
Хелена неверно истолковывает выражение моего лица. Ей кажется, что она ударила меня по больному месту, но я не думаю о девушках, которые были до меня у Испе́ра, – я вспоминаю то, что Испе́р сказал мне перед тем, как мы отправились в Запретный Лес. «Наша связь могла стать результатом плана, придуманного врагами императора. Еще до твоего рождения».
Я не хочу, чтобы моя любовь оказалась результатом плана, задуманного монстром, пожирающим на завтрак сердца, и его жуткими друзьями. Такое вообще возможно? Могут ли древние ведьмы и колдуны заставить влюбиться по уши?
Я прощаюсь с Хеленой, и пока шествую по тропинке, ведущей к замку, мои мысли вращаются вокруг нас с Испе́ром. А ведь все действительно похоже на то, будто нас околдовали! Мы как-то слишком неожиданно набросились друг на друга, когда я сбежала с урока дворцовой этики. И я не могла им насытиться.
Внезапно я вспоминаю Онклидамию и Львиное Сердце. Мы с Испе́ром вели себя так же, как и эти двое: сначала поссорились в лесу, а при следующей встрече набросились друг на друга. Будто стали жертвами того секрета, который выделяют драконихи, чтобы сделать самцов линдвормов послушными. «Эффект ослабевает через три-пять дней, – заявил Испе́р. – Обычно после этого выясняется, возникло ли между ними что-то вроде настоящей личной привязанности или нет. Очень похоже на нас, людей, ты не находишь?»
Я уверена в том, что мы любим друг друга, что бы там с нами ни делали древние ведьмы и колдуны. Если они действительно что-то сделали. Думать об этом мне невыносимо.
Когда я поднимаюсь по ступеням к замку, снегопад возобновляется с новой силой. Снежные хлопья кружат так плотно, что очень скоро меня укутывает пушистая белая пелена, а щеки горят от напряжения. Стражники у входа окидывают меня скептическими взглядами.
– Зачем так утруждаться, леди Фарнфли, – говорит один из них. – Говорят, вы были очень больны.
