– Ты должна не есть их, а носить на себе, чтобы они защищали тебя, – с сияющими глазами говорит она. – Они установят контакт с твоими предками и будут исполнять твои желания.
Я вздыхаю, беру заплесневелую ветку и валяю ее в снегу, пока она не становится достаточно чистой. А затем прячу в карман своего лучшего пальто – с твердым намерением при первой же возможности утопить принесенное в компостной яме.
Всего через несколько секунд конюшня, где во время последнего пребывания здесь Испе́ра была размещена Онклидамия, издает ужасный грохот: на нее приземляется Львиное Сердце, печально спрыгнув в снег, и заползает внутрь убежища.
Я со всех ног мчусь туда и, затаив дыхание, подхожу к своему любимому мальчику. Он сворачивается калачиком в самом темном углу конюшни и едва приподнимает голову, когда я падаю на колени рядом с ним. С первого взгляда мне становится ясно, что его сердце разбито. Черная бестия сначала впилась в него своими острыми когтями, а теперь – когда он вернулся, чтобы провести с ней всю жизнь, – ее нигде нет.
Я пристраиваюсь ближе к Львиному Сердцу и обнимаю его. Линдворм не ест, дрожит всем телом, но не издает ни единого жалобного звука. В этом мы с ним похожи. Мы не ноем, мужественно переносим свои страдания, а в глубине души – не верим. Ничто не может помешать нам преданно и с тоской в сердце держаться за свою потерянную любовь.
– Как? – в ужасе спрашивает моя фея. И тут же: – Что?
К тому времени на улице уже сгустились сумерки, и мы втроем сидим в темной конюшне – Львиное Сердце, фея-крестная и я. Зачем же так кричать? Я все время шепчу, искренне надеясь, что моя магия дома и очага не позволит кому-то невидимому прокрасться по саду и подслушать мой шепот.
– Тише, – умоляю я свою фею. – Мы должны быть осторожны. Так ты поможешь мне?
– С чем именно? – спрашивает она.
Я закатываю глаза. Признаю, за последние полчаса я выдала фее-крестной значительный объем информации, которую раньше утаивала от нее. Но теперь мне нужна ее помощь, чтобы перетащить голову зеленого кабана в Царство призраков. Мы и так уже сильно затягиваем с этим. Кроме того, я спрашиваю у нее, считает ли она целесообразным разбудить моего отца, но как только речь заходит о спящем Короле-Призраке, она принимается повторять снова и снова, будто твердит молитву: «Это неправда, это все неправда…»
– С головой кабана! – взываю я к ней. – Нужно действовать.
– И как нам это сделать? – спрашивает она. – Ты ведь знаешь, что для меня ступеньки находятся слишком далеко друг от друга.
– Мы обтянем голову кабана веревкой, я поднимусь по лестнице и переброшу веревку через ветку, которая находится над лазейкой.
– Не может быть, чтобы это было правдой! – восклицает она, и снова восклицает слишком громко: – Лазейка в снежном буке!
– Тише, – шикаю я. – Затем я спущусь вниз с концом веревки, а потом мы будем тянуть за веревку, пока голова не окажется на уровне дыры. Мы крепко привяжем веревку, я снова поднимусь по лестнице и заберусь в лазейку. Оттуда попытаюсь втянуть голову в призрачное время. Готово. Если все, что сказал филин – правда, заклятие спадет с порабощенного Бога природы, когда голова целиком окажется в призрачном времени. Если Бог природы освободится, все злые чары и проклятия, связанные с его рабством, потеряют свое действие. Ну что, делаем?
– Что это за заклинание, которое твои враги хотят наложить на тебя? – спрашивает она. – Возможно, оно уже действует.
– Пока я не заметила, чтобы что-то происходило. И чтобы так и оставалось, мы должны начать прямо сейчас.
К счастью, в плотном облачном покрове на небе зияют рваные дыры, – так растущая луна может подарить нам немного света в этот ранний зимний вечер. Мы вместе достаем из ящика голову кабана, что вызывает у феи сильнейший приступ кашля. Фея-крестная убеждена, что в этом виновата сила злой магии, потому что она тут же чувствует неприятное покалывание в горле. Однако мне кажется, что у нее просто расшатаны нервы. Я и сама дрожу всем телом, подозревая, что мы, – по сути, две ничего не смыслящие ведьмы, – пытаемся сделать что-то очень опасное. А может, это неприятное чувство вызвано тем, что я ничего не ела с самого завтрака.
Обмотав веревку вокруг головы кабана несколько раз и тщательно закрепив ее – огромные бивни в этом отношении оказались крайне практичны, – мы тащим досадный подарок через сад в сторону снежного бука. Перебросить веревку с лестницы через ветку дерева оказалось проще простого. Но когда я возвращаюсь на землю с веревкой в руке, и мы вдвоем пытаемся поднять кабанью голову, она вдруг становится неестественно тяжелой.
Мы тянем за веревку изо всех сил, но через два с половиной метра перестаем справляться и с этим. Ни на дюйм не можем поднять эту голову! Пот стекает по моему лицу ручьем, и я чуть ли не стону от напряжения. Все мои силы положены на то, чтобы просто удерживать веревку.
– И что теперь? – спрашивает моя фея, тяжело дыша. – Отпускать?
– Мы должны это сделать! – протестую я. – Тяни на себя!
