Фея-крестная, похоже, как и я, находится на пределе своих сил. Шатаясь, мы плетемся к дому. Подняться на второй этаж, чтобы сообщить Этци о визите, невероятно трудно, но я – шаг за шагом – делаю это. Она уже одета и причесана, щеки ее пылают. В невероятном наплыве чувств она кладет мне руку на плечо, и мы вместе спускаемся по лестнице в салон, где нас ждут Каникла, барон и моя добрая фея.
Я падаю в первое попавшееся кресло и опустошаю кружку с грогом, которую мне протягивает фея. Затуманенным взглядом наблюдаю, как барон снова превращается перед Этци в серый вихрь, а потом возвращается в привычный нам облик. Затем падает перед ней на колено и просит стать его женой.
Я так доподлинно и не узнаю, как она реагирует. Открывает ли беззвучно рот или в недоумении борется со слезами. Я чувствую, что мои глаза закрываются, а щека прижимается к подлокотнику кресла. Ненадолго засыпаю, но громкая декламация Этци Ба́ндита Боргера Шелли очень скоро будит меня.
–
Наступает торжественная тишина, не прерываемая ни единым вздохом, и сквозь нее я отчетливо слышу, как моя добрая фея украдкой откупоривает свою фляжку с ромом. Но проходит несколько секунд – и вспыхивает настоящий гвалт, вызванный тем, что Этци пытается рыдать громче и растроганнее, чем визжит, пищит и ликует Каникла, что, в свою очередь, заставляет барона еще громче выкрикивать искусно сформулированные излияния о своем невероятном счастье.
Успокоившись, я отпускаю ситуацию – в это мгновение все отлично, и я рада. Где-то в глубине своего разума слышу, как мама напевает свою колыбельную. Тихо и спокойно я погружаюсь в сон.
Ранним утром, когда за окном еще темным-темно, меня будит пыхтящий, хрюкающий звук. Я сбрасываю с себя десяток одеял, которыми меня вчера заботливо накрыли, и поднимаюсь с кресла, что, надо сказать, дается мне с большим трудом, потому что конечности болят так, будто вчера я перекопала весь сад. Сделав первый неуверенный шаг, я едва не падаю, споткнувшись о хвост Львиного Сердца, который ночью прокрался в салон и уснул беспросыпным сном, заняв большую часть пола.
Едва мне удается восстановить равновесие, хрюканье где-то вдалеке переходит в резкий визг, который будит Львиное Сердце. Тот в шоке набрасывается на меня, посчитав меня тем нападающим. Я уклоняюсь от атаки, перепрыгивая через его хвост, однако цепляюсь за гору одеял, которую до этого швырнула на ковер. Падая, я приземляюсь на живот, и тут Львиное Сердце осознает свое заблуждение. Он мягко толкается в меня своей чешуйчатой мордой, выдувая мне в лицо облачко дыма.
– И тебе доброе утро, – говорю я, медленно, как старуха, поднимаясь на ноги. Видимо, снимать злые чары и освобождать Богов природы куда тяжелее, чем кажется.
Я зажигаю лампу и осторожно подхожу к потрескиванию, скрипу и сопению, доносящимся из холла. Едва свет моей лампы освещает большую комнату с лестницей, я вижу, что мое лучшее пальто – единственное пальто, которое у меня осталось, – лежит на полу. Мшисто-зеленый поросенок с темными полосками на шкуре яростно раздирает ткань. В этот самый момент он отрывает пуговицу, выплевывает на пол, где уже валяется кучка таких же, и засовывает свою маленькую поросячью морду в карман пальто. Пытаясь проникнуть туда как можно глубже, он делает это с такой силой, что я слышу треск разрывающихся швов.
– Стоп! – кричу я. – Прекрати!
Поросенок не обращает на меня никакого внимания, поэтому я падаю на колени рядом со своим испорченным пальто и обнаруживаю на полу пережеванные остатки ветки лесного ореха, которую вчера принесла мне моя фея. Вокруг на полу валяется несколько осколков скорлупы, но орехи, которые должны были исполнить мои желания и связать меня с моими предками, судя по всему, уже исчезли в желудке кабана.
Я решительно хватаю свое пальто и трясу его до тех пор, пока морда поросенка не выскальзывает из кармана. Затем старательно нащупываю в подоле золотую монету, проверяя, надежно ли она спрятана, что, к счастью, оказывается именно так. Прежде чем маленькое чудовище успевает снова взяться за мое пальто, я сворачиваю его и зажимаю под мышкой. Поросенок тут же начинает визжать. Душераздирающе! Львиное Сердце в изумлении стоит у двери, недоверчиво покачивая своей драконьей головой перед лицом такой незрелости. Хотя он и сам едва ли был лучше, когда мой отец привез его малышом из очередного путешествия.
