– Помоги мне! – просит она меня, наклоняясь к одному из небольших чанов на полу, до краев наполненного внутренностями. В любых других обстоятельствах я последовала бы ее просьбе и помогла бы водрузить чан на стол. Однако здесь, если не ошибаюсь, сейчас творится особая магия. Если я послушаюсь ее, это будет равносильно подчинению. Я осознаю это, как и то, что не должна стыдиться или чувствовать себя виноватой из-за любви Каниклы к повару. Если я буду играть в их игры, проиграю! Это поединок! Мне потребовалось слишком много времени, чтобы понять.
– Значит, все в порядке, – говорю я, игнорируя ее просьбу. – Единственной причиной, из-за которой я смогла бы отговорить Каниклу от общения с Бертом, была бы несчастная жена, которой это причиняет огромные страдания.
– Тот, кто вызывает жалость, не заслуживает большего, – отвечает она, с огромной силой водружая чан на стол. – Нет ничего более жалкого, чем женщина, считающая себя сильной, но которая хочет вызывать сострадание и жалость всеми своими словами и поступками. Когда сильная женщина терпит поражение, она справляется с этим сама. Когда она злится, направляет этот гнев на цели, которые того стоят. Когда побеждает, в ней нет места для гордости. Такая женщина сильна и таковой остается.
– Прекрасно, – говорю я. – Значит, мы все уладили.
Женщина разворачивается и смотрит на меня так, что перехватывает дыхание. Будто одним своим взглядом вонзает мне в грудь раскаленный железный крюк.
– Не смей!
– Что? – тяжело дыша, спрашиваю я. Боль, которую сейчас испытываю, ненастоящая, в этом я уверена, и все же дышать мне удается с трудом. Я хочу прижать руки к груди, согнуться, но это ознаменует мое поражение.
Женщина делает ко мне шаг, и раскаленный крюк в моей груди превращается в пылающую руку. Я знаю, что с телом все в порядке. Это тело принадлежит мне, это моя территория, она подчиняется моей власти. Она не может туда попасть.
Сопротивляясь боли, я пытаюсь понять, как она манипулирует мной. Должно быть, она обнаружила во мне нечто такое, что можно обратить против меня. Слабость, которую я не контролирую, или чувство, которое выводит меня из равновесия. Так и есть – она использует мой страх! То, что я ощущаю как боль в груди, на самом деле является моим страхом перед ней. Моей паникой от понимания того, с кем я имею дело. Она улавливает это ощущение и преображает так, что я не узнаю его!
Как только я понимаю, как работает ее магия, все остальное не составляет труда. Когда начинаю чувствовать свой страх, иллюзия исчезает. Жжение в груди постепенно исчезает и снова становится той мучительной нервозностью, которая изначально охватила меня, когда я поняла, что это она. Ведьма, которую раньше называли Паучихой.
Теперь, когда снова обретаю способность свободно дышать, я набираю в легкие воздуха и смотрю ей прямо в глаза. Эти глаза завораживают: чем больше сосредотачиваюсь на их коричневато-зеленом цвете, тем больше погружаюсь в бесконечно прекрасный летний лес, слегка тронутый осенью, и боюсь холода, в котором он неизбежно увянет. Таковы ее чувства. В этом летнем лесу Паучиха дома, она борется за то, чтобы он не исчез. Как давно она вступила в эту схватку? Уже слишком долго идет по трупам ради спасения своей мечты.
Я помню, как Испе́р говорил мне: «Врагов никогда не обезоруживают силой. Их побеждают, понимая их и мотивы, которые ими движут». Ощущение уходящего волшебного лета – мотив, который я понимаю. Но в то же время мне чужда тоска моей неприятельницы. Я родилась во времена, когда волшебное лето древней веры уже прошло. Мне легко пережить потерю того, чего я никогда не знала.
Возможно, это же произошло и с молодым Королем-Призраком. Он принял осень и унес древние времена прочь. Прочь из Амберлинга. Вот почему многоликие боролись с ним, вот почему они хотели парализовать его и доминировать над ним. Из-за этого они стали причиной его смерти, а сами остались в стороне.
Да, я понимаю свою неприятельницу: без силы Короля-Призрака, которая, видимо, живет во мне, мечта Паучихи не может осуществиться. Она не хочет меня убивать. Она хочет воспользоваться моей силой. Однако до сих пор все попытки оборачивались поражением.
Пока мы молча стоим напротив и смотрим друг другу в глаза, я осознаю кое-что еще: Паучиха сознательно избегала меня. То, что я найду ее в замке, не планировалось. Она была удивлена, увидев меня здесь, и мое внезапное появление оказалось ей совсем не по нраву. Поразительно: ведь в конце концов мы находимся среди печей, в которых магия дома и очага кишмя кишит, я уверена. Могло бы показаться, что я угодила в паучью сеть. Однако Паучиха ведет себя так, будто боится своей добычи.
Мне обязательно нужно выяснить почему. От этого может зависеть куда больше, чем моя жизнь.
На кухне ужасно жарко, и моя одежда уже насквозь пропиталась потом. Но я все равно не снимаю свое пальто. Это моя вторая кожа, кусочек дома, который меня защищает. Вдобавок в подоле лежит золотая монета, связывающая меня с моим спящим отцом.
