– Бедная пекарша, – говорю я, вспомнив, что она, парализованная, лежит в соседнем помещении. Быстро протискиваюсь через трещину в стене и вижу, что она, застывшая, неподвижно лежит под столом, заколдованная теми же чарами, что и Вип с его дедушкой.
– Магазин можно будет восстановить, – говорит Испе́р, когда я возвращаюсь к нему. – Она, само собой, получит щедрую компенсацию.
Это утешает, но боюсь, события этого дня не помогут укрепить мою новую нежную дружбу с пекаршей. Она просила меня уберечь ее от всяких разногласий, а в результате получила полностью разрушенный магазин. О, что это, яблочный батончик? Там, на чуть расплавленных остатках подставки для зонтов?
– Как думаешь, батончик съедобен? – спрашиваю я. – Вы обстреляли все вокруг злой магией.
– Это у нее магия злая, а у меня – нет. Подставку для зонтов уничтожил я, так что батончик должен быть съедобен, ну по крайней мере с той стороны, что не обуглена.
Я не заставляю его повторять дважды и засовываю неповрежденную часть булки в рот.
– Мы отправимся в призрачное время, – говорю я, быстро пережевывая. – Надеюсь, выход из коридора закончится где-нибудь поблизости от дома гномов. Я очень удивлюсь, если окажется не так, потому что это место находилось на важных тропах, еще когда мой отец бодрствовал.
Испе́р не отвечает, и я ищу его взгляд. Ужас, который он пережил, все еще чернеет в мрачной голубизне его глаз, но он улыбается.
– Ты выглядишь такой красивой, – отмечает он. – И такой безобидной.
– Я такая и есть. Безобидная, имею в виду.
– Нет, ты просто притворяешься. Я всю жизнь бежал от злой ведьмы в своих ужасных снах, только чтобы в конце концов оказаться в объятиях другой, еще более опасной ведьмы.
– Ты меня переоцениваешь.
– Посмотрим, – говорит он. – Но на данный момент я тебе очень благодарен.
Испе́р берет меня за руку и смотрит на меня с той же надеждой, с которой, должно быть, делал мальчик, когда рыночная торговка в тот роковой день предложила ему яблоко.
– Я люблю тебя, – говорит он. – Правда, очень люблю.
– Какое прекрасное совпадение, – отвечаю я. – Я чувствую то же самое.
Мы смотрим друг на друга, но время не останавливается. Оно бежит, спешит, убеждает нас поторопиться, и все же мы на мгновение отстраняемся ото всех становлений и прегрешений этого мира. Нас уже не было бы в живых, если бы не та сила, которую жена повара опрометчиво назвала «слабой». Любовь – не просто сентиментальное чувство. Она – сила, что заставляет семечко расти. Ее влияние видно во всем, что процветает. Когда человек любит и кажется слабым, происходит что-то великое. Нечто, что спасает и дает надежду пережить темные времена.
Рука об руку мы входим в призрачный коридор времени. Здесь нас, как всегда, окружает кромешная тьма, но в зависимости от того, в какую сторону я разворачиваюсь, где-то вдали вспыхивают все новые и новые цвета. Судя по разнообразию проявлений, выходов значительно больше, чем мне было известно до сих пор. К тому же я знаю, что один из выходов ведет в Священную рощу, в которой мне точно не хочется появляться. Я нерешительно останавливаюсь.
– Ты не знаешь куда?
– Пока нет, – отвечаю я и наклоняюсь, чтобы приподнять подол своего пальто. Мне требуется некоторое время, чтобы нащупать в темноте место, где спрятана золотая монета. Я открываю застежку потайного кармашка и едва касаюсь монеты кончиками пальцев, как темное пространство вокруг меня оживает. Словно тысячи существ порхают вокруг, как мотыльки вокруг фонаря. Им по душе моя монета, и они указывают мне путь.
– Туда! – говорю я, шагая с Испе́ром к светло-зеленому мерцанию, которое с каждым шагом становится все более ярким и заметным. Через пять шагов коридор заканчивается: темнота уходит, и мы ступаем на зеленую летнюю траву красивой лесной поляны. Птицы заливаются звонкими трелями, сквозь светящуюся дымку вдалеке скачут олени, а на плоских камнях греются на теплом солнышке разноцветные ящерицы. Но дома сумасшедшего мельника нигде не видно.
– Мне как-то немного неловко, – признаюсь, оглядываясь на Испе́ра. – Должно быть, мы попали не на ту поляну.
– Она может быть правильной или нет и зависит от того, что мы задумали.
– Но для нашей задумки она не подходит, или ты видишь где-то здесь дом, в котором живут семь гномов?
– Я вижу
– Мы сейчас в Царстве призраков. – возражаю я. – В реальном времени пройдет больше двух или трех минут.
Но на самом деле эти протесты не имеют особого значения, потому что мое тело уже сообразило, к чему он клонит. И когда Испе́р наклоняется, чтобы поцеловать меня, с охотой отвечаю ему взаимностью. Наши губы встречаются, и все, что меня беспокоит, вмиг испаряется из моих мыслей. Как же мне не хватало чувственной сладости таких мгновений!
Укоризненное покашливание в моей голове заставляет меня вздрогнуть от испуга.
– Может, не
