Я жду, что филин начнет оправдываться или хотя бы заверит гномиху, что я – никакая не
– Мы здесь, чтобы освободить Короля-Призрака, – объясняю я, показывая золотую монету. Гномы моргают и прикрывают глаза руками, словно ослеплены светом, исходящим от монеты. Очевидно, они могут узреть больше, чем я. – Мы верим, – продолжаю я, – что тем самым защищаем мир, а не ставим его под угрозу. Теперь, когда самые опасные враги императора, Охотник и Паучиха, мертвы…
– Мертвы? – перебивает старик Брюзга. – Кто их убил?
– Это… ну… эм-м-м… – Я умолкаю, потому что не знаю, как им объяснить. Я не убийца – никогда специально не сделала бы того, что привело бы другого человека к смерти. Но два волшебника умерли, а я приложила к этому руку, и это в конечном итоге означает то, что совсем не соответствует моему представлению о себе.
– Колдун, – помогает мне Испе́р, – был укушен Богом природы, вожделеющим месть, и пережил его совсем ненадолго. Ведьма наложила на себя смертельное проклятие, когда проникла в Священную рощу Короля-Призрака и разожгла там свой очаг.
Очень хорошо, что оно все объясняет. Но гномы смотрят на нас так, будто Испе́р только что выдал бессмысленную тарабарщину.
– Во всяком случае, они мертвы, – говорю я в подтверждение. – И теперь у нас есть эта проблема с очагом в Священной роще, и мы хотели бы ее решить. Поэтому я хочу разбудить своего отца, потому что он единственный, кто может все исправить.
Рыжебородый качает головой.
– Она не могла этого сделать. Она не проникала в Священную рощу!
– Конечно, возможность, что ведьма обманула меня, существует, – отвечаю я. – Но она произвела на меня чертовски сильное впечатление, и теперь она мертва, так что…
– Ты его неправильно поняла! – объясняет главная гномиха. – Он не может поверить, что кто-то добровольно принял на себя проклятие, которое поражает всех, кто входит в рощу без позволения.
– Она говорила, что собирается короновать себя и стать Королевой призраков. Став Королевой, она больше не была бы захватчицей, и проклятие утратило бы свое действие. Так она думала, но проклятие считало иначе. Оно лишило ведьму жизненных сил, и после того как я бросила в нее фундук, она умерла.
Я радуюсь, что упомянула эту крошечную деталь, связанную с лесным орехом. Иначе чувствовала бы себя лгуньей. Гномы на мое заявление реагируют неожиданно нервно. Они отступают назад, тяжело сглатывают, подыскивая слова и дергая себя за шапки. Даже скряга теряет дар речи.
– Что ж, – наконец удается произнести главной гномихе. – Мы и подумать не могли, что твоя почтенная мастерица древней веры научит тебя таким заклинаниям. Ума не приложу, как ей пришло в голову совершить такой проступок!
Взгляды всех гномов устремляются на золотистую лисицу, которая смотрит на свои лапы, виновато прижав ушки.
– Не все, что лисица рассказывала вам обо мне и моей фее, правда, – объясняю я. – Мы обе довольно невежественны и колдуем… ну, как бы это сказать… спонтанно. Да, точно. Мы колдуем примерно так же, как хозяйки изобретают новые кулинарные рецепты, когда в доме остается всего три ингредиента.
– Понятно, – говорит гномиха. – Вам следует научиться контролировать свое спонтанное колдовство. Тебе нужен хороший учитель. Ну и твоей фее, конечно.
– Я не против. Но где взять такого учителя?
– Дух сумасшедшего мельника наверняка будет рад направить вас, – отвечает гномиха. – Раньше у него было много учеников, но в какой-то момент времена изменились. Ученики стали чувствительными и ворчливыми и сбежали, считая, что он плохо с ними обращается.
Я поднимаю глаза на филина, который сидит на крыше домика гномов и высокомерно поглядывает на меня. Честно говоря, я могу представить себе куда больше приятных вещей, нежели учиться у этого маленького чудовища.
– Я тоже, – ворчит в моей голове филин. – Но скажи ей, что хочешь этого, иначе она никогда не отдаст тебе ключ.
– Хорошо, – говорю я. – Я позволю сумасшедшему мельнику обучать меня.
И будто я только что дала торжественную клятву, все семь гномов кланяются, а затем главная гномиха вынимает из кармана своей жилетки неказистый ключ. Вставляет его в замочную скважину низкой двери, поворачивает, и дверь открывается. За ней виднеется ночной зимний пейзаж.
Я крепче сжимаю в руке золотую монету. Она теплая и придает мне смелости. Быстро оглядываюсь на Испе́ра, ожидая, что тот последует за мной, но он качает головой.
Гномы окружили его, ясно показывая, что ему не следует двигаться с места ни на шаг. Он принимает этот запрет. Ну конечно. Это его отец поставил моего отца в такое положение. Я и не ожидаю, что гномы доверятся сыну императора. Я киваю ему на прощание и шагаю через порог в полном одиночестве.
