– Пожалуй что да, – сказал Удод, и служка-финикиец принес ему большой кувшин холодного напитка.
– Хорошо идет с рыбкой? – осведомился арамеец. Когда Удод, не отрываясь от кувшина, только кивнул, сотрапезник ему объяснил: – Понимаешь, в этих местах они специально пересаливают рыбу, чтобы тебе захотелось их пива.
К полуночи Удод продолжал сидеть в гостинице в компании моряков, потягивая пиво и распевая египетские песни. Он был громогласен, но не буен, и финикийская стража не трогала его, хотя знала, что в этот час ему не полагается здесь быть. Им было бы трудно объяснить, почему они его не арестовывают, но, наверно, потому, что он так и лучился счастьем и было видно, что у него нет никаких плохих намерений. Стражники предположили, что он много и тяжело потрудился на какой-то ферме и сейчас отдыхает и веселится. Когда к часу ночи подошла другая стража, он продолжал громко распевать, но остановился, чтобы объяснить прохожим:
– Я люблю петь. Послушайте, как звучат кипрские песни. Говорю вам, человек, который может так петь, очень близок к Яхве. – Едва только Удод упомянул имя своего бога в компании неверующих финикийцев, он тут же смущенно закрыл рукой рот, но не удержался и стал хихикать. – Вы не должны обращать на меня внимания, – сказал он стражникам. – Дома меня зовут Удодом. – Он вылез из-за стола и нетвердыми шагами прошелся взад и вперед, мотая головой в разные стороны, и в лунном свете колыхался его животик. – Я птичка удод, – объяснил он.
– Не хочешь ли сходить к девочкам? – спросил певец-киприот.
– Я? Я же женат. – Он начал описывать свою жену хозяину гостиницы и стражникам, которые внимательно слушали его. – Она примерно вот такого роста и нежнее, чем мягкий ветерок с моря. Она обожает Все красивые вещи, и поэтому сегодня я купил ей вот это. – Непослушными пальцами он вытащил стеклянную косичку, блеснувшую восемнадцатью цветными нитями, – она была так же красива, как женщина, для
В поисках Удода появились два купца из Макора, и финикийцы сказали:
– Лучше отведите этого малыша домой. – Евреи помогли ему утвердиться на ногах, которые упорно подламывались.
Когда купцы вели его по набережной, за которой на якорях в заливе стояли корабли, Удод таращил остекленевшие глаза, но ничего не видел, кроме того, что ночь прекрасна.
– Я так долго копаю туннель, – бормотал он купцам и стал возмущаться, что Мешабу Моавитянину не было позволено посетить Акко вместе с ним. – Он должен быть здесь! – заорал Удод. – Он проделал больше половины всей работы! – Удод был готов защищать достоинства всех моавитян без исключения, но колени у него подломились, и он замолчал.
В ту неделю, что Удод провел в Акко, работы в туннеле шли своим чередом, и Мешаб думал, что отсутствие маленького толстенького строителя в определенном смысле пошло на пользу дела. Теперь Мешаб мог первым делом спускаться в свою шахту и прислушиваться к звукам из-за каменной стены со стороны источника. Затем он перебирался к источнику, спокойно спускался в другую шахту и слушал отзвуки ударов с другой стороны. Они становились все громче, что позволяло ему уточнять свое местоположение и слегка подправлять направление туннеля Удода, чтобы обе проходки встретились, как и планировалось. Присутствуй тут Удод, ему было бы неудобно признать, что его туннель отклонился от цели. Тем не менее, когда моавитянин снова оценивал то небольшое расстояние, которое отделяло его от направляющего шнура со стороны Удода, он изумлялся, что еврей вообще мог сориентировать туннель.
– Этот человек – маленький гений, – объяснил он своей команде. – Должно быть, он нюхом чувствует путь сквозь камни.
Каждый день звуки с другой стороны раздавались в обоих туннелях все громче, и в темноте росло чувство возбуждения.
