Начали появляться посланцы с полей Кархемиша, что лежали далеко к северу от Евфрата. Задыхаясь, они поднимались по склону к воротам Макора и падали в изнеможении; рты их были забиты пылью, а в глазах стоял ужас.
– Великий Египет уничтожен! Колесницы Вавилона летели на нас, как семена кипариса, подгоняемые в полях зимним ветром. Горе нам, горе! Нет больше Египта! – Передохнув, они были не в силах избавиться от владевшей ими мрачности, но возобновляли свой бег к Нилу – а там при дворе их душили, потому что они приносили известия о таких бедах.
Затем последовали и другие беглецы.
– Вавилоняне захватили в плен наших генералов, ослепили их прямо на поле боя. Каждому из них надели ярмо на шею, с которым им теперь и ходить. Нашим возницам отрезали языки и уши и увели в рабство.
– А люди Макора? – спросил правитель Иеремот. – Что с ними?
– Тех, кто остался в живых, ослепили на поле сражения, а затем увели. До конца жизни им придется качать водяные насосы.
– Сколько их осталось? – спросил правитель. У него дрожали колени от тревоги за свой город.
– Немного, – отвечали беглецы и отправлялись в дальнейший путь.
Наконец в воротах Макора показался человек из Акко. Его тоже египтяне приписали к своей армии. Он потерял в бою руку, и вавилоняне отпустили его, чтобы он рассказывал о великом сражении.
– Наша огромная сила шла на север, – сказал он, напоминая призрак, который в подземном мире говорит с древними богами Финикии, – но Навуходоносор ждал нас с армией, которая превосходила нашу в десять раз. У Кархемиша он хитро заманил нас в западню, и его колесницы выкашивали нас, словно мы были колосьями на осеннем поле. Перед его мощью у Египта не было никаких шансов. Его генералы были как дети, а лейтенанты – как сосунки. Но вам бы лучше подготовиться. Потому что скоро Навуходоносор двинется сюда по сухим вади. Макор и Акко исчезнут. Маленьких владений, с которыми мы так играли, больше не будет.
Гомера и другие женщины засыпали его вопросами, кого из их мужчин он помнит.
– Все они погибли, – равнодушно сказал он. Затем посмотрел на некогда могучие стены, сокрушенные Сеннахерибом, и разразился истерическим смехом.
– В чем дело? – вопросил правитель Иеремот.
– Эти жалкие стены! С несчастными женщинами на них! Вы помните, какой страх наводил Сеннахериб. Но можете ли вы себе представить, что такое Навуходоносор? – Он прекратил смеяться над беспомощностью Макора, и его молчание и ужас, перекосивший лицо, сказали горожанам все, что они хотели узнать.
Последующие месяцы стали едва ли не самыми отчаянными в истории Макора. Сеннахериб разрушил город, это была жестокая откровенная месть, когда за несколько часов погибло почти две тысячи человек. Но затем городу разрешили отстроиться, как форпосту ассирийской провинции. Месяцы, последовавшие за разгромом у Кархемиша, были куда более страшные, потому что город оказался на грани голода, в нем почти не осталось мужчин и царила растерянность в ожидании, когда Навуходоносор обрушит на него свою месть, потому что евреи дрались на стороне египтян.
– Мы не хотели драться с ними, – напомнила Микал, но отец сказал, что вавилонян такие тонкости не интересуют.
– Мы должны подготовиться, чтобы перенести первый удар, – предупредил он, и редко когда в длинной истории семьи Ура встречался человек такой отваги, как правитель Иеремот. Собрав своих людей, он объявил: – Нас очень мало, и у нас всего несколько мужчин. Но из прошлого известно, что, если нам удается отсидеться за этими стенами три или четыре месяца, осаждающие устают и уходят.
– У нас нет стен, – напомнил один старик.
– К приходу Навуходоносора они поднимутся, – ответил Иеремот, – и мы будем строить их до кровавых мозолей на руках.
Его голодающие сограждане не верили, что в силах выдержать такую гонку, которую он им устроил. Он стал и строителем, и исповедником, и священником, и военачальником. Где бы он ни появлялся, он подгонял своих людей делать еще больше, и, когда к нему явился комитет слабодушных горожан с идеей, что лучше сдать город Навуходоносору и, полагаясь на его добрую волю, уйти в изгнание, он презрительно выставил их.
– Наши отцы сложили оружие. Они поверили Сеннахерибу. И через четыре часа город был разграблен и разрушен. А сейчас если уж нам суждено погибнуть, то мы падем на стенах и у ворот.
Как-то утром, когда стены уже стали принимать свои прежние могучие очертания, он спустился в туннель проверить его состояние и по пути обратно остановился в темноте, чтобы пробормотать благодарственную молитву Баалу, который позволил предкам Иеремота создать такое чудо.
– Пока вода в наших руках, великий Баал, мы сможем устоять перед вавилонянами. – Поднимаясь, он увидел Гомеру, которая шла ему навстречу, балансируя кувшином на голове, и остановился поздороваться с ней.
– Ты смелый человек, Иеремот, – сказала она. – И да благословит тебя Яхве.
Правитель Иеремот поблагодарил ее, а Гомера добавила:
– За всех прекрасных мужчин, что мы потеряли, за наших сыновей, да придет к ним отмщение. – Она взяла руку правителя и поцеловала ее.
