| I used to be afraid." | Я привык бояться. |
| The questions went on. | Вопросы продолжались. |
| The story was unusual, but the audience felt bored. | Случай был необычный, но зрители заскучали. |
| It did not sound like the recital of a participant. | Не чувствовалось, что рассказывает непосредственный участник событий. |
| The other witnesses had seemed to have a more personal connection with the case. | Предыдущие свидетели, казалось, имели более непосредственное отношение к делу. |
| When Keating left the stand, the audience had the odd impression that no change had occurred in the act of a man's exit; as if no person had walked out. | Когда Китинг покинул свидетельское место, у присутствующих осталось странное ощущение, что ничего не изменилось с уходом этого человека. Как будто его и не было. |
| "The prosecution rests," said the District Attorney. | - У обвинения больше нет вопросов, ваша честь, -заявил прокурор. |
| The judge looked at Roark. | Судья взглянул на Рорка. |
| "Proceed," he said. | - Приступайте, - сказал он. |
| His voice was gentle. | Тон его был мягок. |
| Roark got up. | Рорк поднялся: |
| "Your Honor, I shall call no witnesses. | - Ваша честь, я не стану вызывать свидетелей. |
| This will be my testimony and my summation." | Я сам дам показания и произнесу заключительное слово. |
| "Take the oath." | - Присягните. |
| Roark took the oath. | Рорк поклялся говорить правду, только правду и ничего, кроме правды. |
| He stood by the steps of the witness stand. | Он прошёл к свидетельскому месту. |
| The audience looked at him. | Все в зале смотрели на него. |
| They felt he had no chance. | Им казалось, что у него нет шансов. |
| They could drop the nameless resentment, the sense of insecurity which he aroused in most people. | Они уже могли отрешиться от непонятной неприязни, беспокойства, которое он вызывал у большинства. |
| And so, for the first time, they could see him as he was: a man totally innocent of fear. The fear of which they thought was not the normal kind, not a response to a tangible danger, but the chronic, unconfessed fear in which they all lived. | Впервые его видели таким, каков он был: человеком, полностью свободным от страха -страха, который они привыкли считать естественным, который не был обычной реакцией на реальную опасность, а хроническим состоянием, в котором они не сознавались даже себе. |
| They remembered the misery of the moments when, in loneliness, a man thinks of the bright words he could have said, but had not found, and hates those who robbed him of his courage. | Люди помнили о тех минутах, когда наедине с собой думали о прекрасных словах, которые могли сказать, но не сумели подобрать, и теперь ненавидели тех, кто отнял у них смелость. |
| The misery of knowing how strong and able one is in one's own mind, the radiant picture never to be made real. | Они с горечью сознавали, как силён и талантлив человек в своих мыслях и наедине с самим собой. |
