| Its value and its civilization are in inverse ratio to that extortion. | Ценность общества и степень его цивилизованности находятся в обратной пропорции к его уверенности в необходимости такой силы. |
| There is no conceivable law by which a man can be forced to work on any terms except those he chooses to set. | Ничем нельзя оправдать закон, по которому свободного человека можно заставить работать вообще или не на тех условиях, которые он сам выбрал. |
| There is no conceivable law to prevent him from setting them - just as there is none to force his employer to accept them. | Ничем нельзя оправдать закон, по которому свободный человек лишается права выбирать. С другой стороны, недопустимо навязывать условия работника работодателю - тот сам волен соглашаться или не соглашаться. |
| The freedom to agree or disagree is the foundation of our kind of society - and the freedom to strike is a part of it. | Свобода соглашаться или не соглашаться - основа истинно свободного общества. И частью этой свободы является свобода бастовать. |
| I am mentioning this as a reminder to a certain Petronius from Hell's Kitchen, an exquisite bastard who has been rather noisy lately about telling us that this strike represents a destruction of law and order." | Я говорю об этом лишь в порядке возражения некоему патрицию из трущоб Адской Кухни, лощёному выродку, который в последнее время весьма шумно вещает всем нам, что эта забастовка является нарушением и дискредитацией закона и порядка. |
| The loud-speaker coughed out a high, shrill sound of approval and a clatter of applause. There were gasps among the people in the lobby. | Из громкоговорителя донёсся высокий, пронзительный гул одобрения и шквал аплодисментов. |
| Catherine grasped Keating's arm. | Кэтрин ухватила Китинга за руку. |
| "Oh, Peter!" she whispered. | - Ой, Питер! - прошептала она. |
| "He means Wynand! | - Он же говорит о Винанде! |
| Wynand was born in Hell's Kitchen. | Винанд родился в Адской Кухне. |
| He can afford to say that, but Wynand will take it out on Uncle Ellsworth!" | Он-то может себе позволить говорить такое, но Винанд отыграется на дяде Эллсворте! |
| Keating could not listen to the rest of Heller's speech, because his head was swimming in so violent an ache that the sounds hurt his eyes and he had to keep his eyelids shut tightly. | Китинг не мог толком послушать окончание речи Хэллера - у него дико разболелась голова и любые звуки вызывали такую боль в глазах, что ему пришлось плотно закрыть их. |
| He leaned against the wall. | Он привалился к стене. |
| He opened his eyes with a jerk, when he became aware of the peculiar silence around him. | Китинг резко открыл глаза, скорее почувствовав, чем услышав вокруг какую-то странную тишину. |
| He had not noticed the end of Heller's speech. | Он не заметил, когда Хэллер закончил выступление. |
| He saw the people in the lobby standing in tense, solemn expectation, and the blank rasping of the loud-speaker pulled every glance into its dark funnel. | Он увидел, что люди в вестибюле замерли в напряжённом и отчасти торжественном ожидании, а сухое потрескивание громкоговорителя приковывает все взгляды к его тёмной горловине. |
| Then a voice came through the silence, loudly and slowly: | Потом тишину разорвал отчётливый неторопливый голос: |
