На наших глазах обалдевшая гигантская выхухоль дыхнула на лапку и понюхала воздух. И скривилась.
Виола за моей спиной издала что-то вроде тихого поскуливания.
— От блох тоже есть средство, — продолжал мотать ей нервы архивариус. — И в принципе необязательно желать смерти всем именно из-за этого…
К счастью, тут Ыгх вернулась в роль. Хотя и в стереотипическую.
— Жалкий червяк! Прочь с моей дороги! Я чую плоть! Я уничтожу все-ех, все-е-е-ех…
— Зачем?
— А, ну… ну, характер такой. Да.
Кажется, выхухоль немного покраснела под шерстью.
— Но разве мы не можем договориться? — предложил между тем Тео. — Ну, скажем, мы можем предоставить вам питание на некоторый срок, и вы увидите, что это гораздо приятнее, чем…
— Квак ты на свете-то живешь с такой позицией?! — возопила гигантская выхухоль, на секунду сбиваясь на лягушачий акцент, но тут же продолжила пугать, надвигаясь на Теодора. — Я вижу, с тобой люди, сейчас я их съем…
Этот момент был особенно хорош.
— Нет-нет, ни в коем случае! — Тео раскинул руки и загородил нас собой. — Я просто обязан не допустить этого! Во-первых, они не люди, во-вторых, вон тот, в пальто, вас сразу же отравит! И я уж не говорю о том, каково вам будет глотать меч…
Все. Ыгх оказалась в окончательном ступоре. За моей спиной Виола безнадежно билась головой о плечо Йехара, почти со слезами повторяя: «Я говорила вам — он просто монстр! Он чудовище!»
— Ну, тогда я съем тебя! — сделала последнюю, отчаянную попытку Ыгх, и потерпела сокрушительный крах. Тео сложил руки на груди, облегченно вздохнул и заявил:
— Не вижу к этому никаких препятствий, хотя пуговицы от моей рубашки едва ли вам придутся по вкусу.
Определенно, философская позиция Теодора меня пугала, и не только меня. Несчастная Ыгх закашлялась, а в ответ на участливое предложение Тео принести воды или похлопать по спинке разошлась еще больше.
Самое прекрасное во всем этом было то, что Тео и не думал издеваться, и все это совершенно ясно понимали.
Но в тот момент, когда гигантская выхухоль уже готова была превращаться в таракана и бежать под вожделенную тапочку, да и Виола была недалека от такого же состояния — в этот момент прозвучал ностальгический голос Эдмуса:
— Ого, а я не знал, что у вас тут еще и снег идет, в вашем-то мире!
Один за другим мы запрокинули головы: сверху на нас и правда опускалась белая пелена. Вот только это был не снег: я не чувствовала ни капли воды в белом снижающемся покрывале, да и Виола качала головой: не в этом мире.
Ниже. Еще. Это был не снег, это были птицы. Размерами не больше колибри, похожие на лепестки белых пионов, они спускались плавно и неторопливо, и… в каждом их движении был рок.
— «Саван грешника», — сдавленным голосом выговорил Йехар.
Старинное заклинание, убивающее раскаянием. Каждого — светлого, темного и нейтрала, потому что любому магу есть, в чем каяться. То, от чего нельзя убежать — оно последует за теми, для кого предназначено, везде. А чтобы от него избавиться нужно минимум быть магистром любой из стихий.
Не в этом мире.
Все это я соображала уже под панические вопли Ыгх:
— Не-е-е-ет! Не-е-е-ет! Это ж надо — умереть молодой! А-а-а-а! Умереть молодой гигантской выхухолью с таким дыханием!
Мы невольно в момент сгрудились, прижались ближе друг к другу, и я поймала ладонь Веслава, тоже невольно.
— Не надо, — попросила я его, я знала, о чем прошу, я видела, как темнеют его глаза, я невольно вспомнила слова Галки, нашего спеца по аурам, о его истинной ауре…
Слиток золота в черном бархате.
Черноту он сейчас сдерживал из последних сил, потому что перед мучительной смертью его натура Повелителя страстно рвалась наружу, а золото… Золото было. Золотом почему-то вспыхивал воздух вокруг нас.
Белые воздушные птички опустились на достаточное расстояние и с неожиданно хищным клекотом рванулись на нас пулей — и тут Тео наконец перестал стоять столбом.
Он так и не сказал никакого заклинания, едва ли даже он сам соображал, что делает, просто вытянул руки — в нашу сторону и в сторону Ыгх — и вокруг меня вдруг возник водный смерч, а Веслава — нам пришлось разомкнуть руки — заковало в такой же, только из земли и песка. Сквозь крутящуюся вокруг воду я смогла различить огненное кольцо, защищавшее Йехара и воронку воздуха вокруг Виолы, что защитило Эдмуса — было неизвестно.
Белые птички, ринувшиеся на меня, попали в водную круговерть и закружились в ней, как в центрифуге. Постепенно белого становилось все меньше и меньше: «Саван Грешника» слабел на глазах. Я рискнула поднести к воде ладонь и обнаружила, что она вполне меня слушается. С ее помощью я могла видеть, что происходит вовне.
Ыгх почему-то не было видно. Тео остался без защиты, и руки он тоже уже опустил. Кольцо из оставшихся белых пташек смыкалось вокруг него, но не могло сомкнуться. Архивариуса все это не очень волновало: он даже вытянул ладонь, на которую приземлились несколько белых комочков. Тео рассматривал их какое-то время, потом подул на ладонь — и в воздух взлетели лепестки цветов.
