– Да. Я уже работал с ней, но в этот раз ее пришлось уговаривать, и она согласилась только за тройную оплату. Уж очень она зла на вас за Ее Высочество Анджеллину. – На несколько секунд мужчина прикрыл глаза, потер их через опущенные веки. – Это огромная потеря. Если бы не она, я бы так и не решился вернуться к Александру. И за это я навечно ей благодарен… Я не виню вас в том, что ее больше нет с нами. Вы старались больше всех и сделали все, что было в ваших силах.
Саша оценил мягкость и обходительность Шульца, но это его почти не утешило. Дело было вовсе не в обвинениях. Не они причиняли ему боль из раза в раз.
О, сколько же вопросов вертелось у него на языке, но интуиция вовремя подсказала, что следует молчать и ждать, когда Каспар сам наберется смелости поведать свою историю. А она, как было видно по его измученному виду, очень непростая.
– Александр собрал нас с Катрин и отправил на поезд. Наша поездка проходила в условиях особой секретности, но я все равно был настороже, одной рукой придерживая… Катрин за плечо, а другую, с пистолетом, не вынимая из кармана.
Он размял кулак и сместил с губ на висок, потирая его костяшками, словно пытаясь унять головную боль.
– Мы уже были в поезде на Вену. Сидели в купе с тонированными стеклами и задвинутыми шторами так, что нас не увидеть. Поезд вот-вот должен был тронуться. Меня вызвал организатор поездки – хотел обсудить детали нашего передвижения в Вене. Я не мог оставить Катрин и попросил посидеть с ней одну из телохранительниц, а еще паре человек – подежурить у дверей в купе. Сам я отошел всего на пять шагов в сторону так, чтобы не упускать свое купе из виду.
Он тряхнул головой. На глазах блеснули слезы.
– Затем два выстрела. Почти неслышных. Охрана тут же бросилась в купе, и я вслед за ними. Я прибежал, уже зная, что увижу… – Каспар сжал волосы на голове, склоняя голову так низко, что не разглядеть глаз. Голос его задрожал. – Два точных выстрела в голову мужчины, которого я оставил, и… и… – Он сжал переносицу. – Она умерла сразу.
Каспар склонился над коленями и прикрыл лицо руками. Плечи его задрожали от коротких рыданий. Спустя минуту он убрал руки, вместе с тем стирая слезы, и выпрямился, тяжело вздохнув.
– У них были тепловизоры. Увидев в нужном купе две фигуры – ребенка и женщины с короткой стрижкой, – решили, что это мы. Меня спас случай.
Услышанное ошеломило Сашу жестокостью. Он внимал молча, не смея издать ни звука, а в голове громким колоколом, заглушающим слова извне, звучало: «Что мне ответить на это? Почему именно я всякий раз слышу подобную исповедь?»
Но Каспар не ждал от него утешений. Терпеливое гнетущее молчание куда лучше формального «Мне жаль». Не было таких слов и их сочетаний, способных хоть на минуту заглушить непомерное чувство скорби и вины. Потеря ребенка. Это рана, которую не зашить никакими нитками, и даже времени не под силу ее залечить. Уродливым болезненным шрамом горе вечно будет высечено в воспоминаниях родителя, причиняя нестерпимую боль всякий раз, как дотронешься.
– Это все я, – прикусил губу Каспар, уставившись в окно. Слезы непрерывно текли по щекам. – Я виноват во всем, что случилось с моей женой и детьми. С Катрин. Я должен был уделять ей больше времени. Я должен был чаще звонить ей. Тогда она бы ни за что не пошла с незнакомыми людьми… Нет, я не должен был отдавать ее в школу. Я должен был быть осторожнее… – Он прикрыл рот рукой. Дрожь терзала его тело, и Каспар уже был не в силах с ней справиться. Оставалось тихонько, почти незаметно плакать и твердить: «Я должен был… Должен был».
– Не вините себя. Они бы все равно добрались до них.
– Я велел Шарлотте переезжать. Бедные девочки, очередной переезд. Они… Они даже не знают… О том, что… их младшей сестры больше нет. Как я скажу им об этом? Шарлотта убьет меня, и вполне заслуженно.
Саша выдержал паузу. Он не ждал продолжения исповеди и мог позволить себе спросить:
– Что вы будете делать дальше?
Каспар приложил холодную руку к лбу, затем смахнул слезы, и голос его немного окреп.
– Эта война унесла столько жизней. А главное, что в ней не было никакого смысла. Все умерли напрасно. И виновница – Делинда – теперь уж мертва и не сможет ответить за все, что сделала.
– Ее смерть была весьма мучительной.
– От этого нисколько не легче, – продолжил он осторожным тоном. – Мне сообщили, он убил ее. Все-таки убил. Они все, вся семья, друг друга переубивали. И пресса об этом даже не знает, и потому не знают люди.
Каспар замолчал, по-прежнему глядя в окно, в просвет между темными шторами.
– Я хочу забрать его, уехать отсюда и больше никогда не возвращаться.
– Я нашел адвоката и собрал материалы, которые помогут Александру.
– Ни один материал не подарит ему свободу и прежнюю жизнь, вы это знаете. Только побег и смена имени. Даже то, о чем он мне рассказал, не спасет его.
– Так вы знаете?
– Он успел рассказать мне перед расставанием.
– У вас есть план?
– Есть. Но одному мне не справиться.
– Я сделаю все, о чем вы только попросите.
– Безмерно благодарен за это.
– И все же нам нужно попробовать очистить его имя.
