– Мне стыдно признаваться в этом, и я готова понести наказание за то, что не оправдала ваши ожидания, но Джин усыпила меня и впустила к Александру Дирка.
В последнее время Саша стал плохо скрывать свои подлинные чувства. Это заметили все, включая Джоан, но еще никогда она не видела монарха таким напуганным, и тут же поспешила добавить:
– В ходе их разговора Дирк ударил его по лицу. Щеку я обработала, дала успокоительное, и Александр уснул, не прошло и трех минут. Сейчас он в ванной.
– А давно он там?
– Минут двадцать. Обычно он находится там не больше тридцати минут.
– Дай сюда планшет, – произнес Саша с непривычной ей холодностью. Он увеличил картинку, направив объектив точно на поднос, и от закравшихся подозрений мурашки прошлись по его телу.
– Что-то не так?
– К ужину прилагался нож?
– Да, он шел к бифштексу.
Саша развернул к ней планшет с крупным планом почти нетронутого подноса:
– Тогда где же этот нож?
Не дожидаясь ее ответа, он рванул вверх по лестнице на второй этаж. Мгновение спустя Джоан побежала за ним, судорожно нащупывая в кармане ключи.
Он должен был этого ожидать. Что рано или поздно Дирк захочет встречи с Александром, что сам Александр, мучимый совестью и болью утраты, решит свести счеты с жизнью, не дожидаясь казни.
Он ведь хотел смерти. Саша всегда держал эту мысль в голове, и именно поэтому повесил в его комнате камеру, а вовсе не для отчетов. Стоило ему уехать на пару часов, как все пошло кувырком, и виноват в этом он один.
Добравшись до комнаты, Саша дернул ручку вниз и, встретив сопротивление, едва не зарычал от злости.
– Заперто! – отчитался он Джоан.
– Секунду… – Вооружившись ключом, она вставила его в замочную скважину, дважды повернула и толкнула дверь. Затем еще раз и еще, но та никак не открывалась. С досадой девушка признала: – Он что-то приставил под ручку. Не могу открыть.
– Времени нет. У тебя пистолет с собой?
– Конечно.
Джоан вытащила его из кармана юбки и вручила ему. Саша схватил оружие, выстрелил в дверные петли и вместе с Джоан отошел в сторону. Дверь покачнулась и грохнулась в сантиметрах от них, потянув за собой приставленный с обратной стороны стул.
Ванная, как и ожидалось, была заперта тоже. За дверью ни звука. Саша выстрелил в замочную скважину и распахнул дверь. Дыхание его сперло от металлического запаха крови. От увиденного он обомлел. К счастью, Джоан, ведомая виной за свой просчет, пришла в себя на пару секунд быстрее и уже стояла возле Александра, щупая его пульс. От ее молчания Саша чувствовал, как что-то в нем разрушается и холодеет, как вдруг она воскликнула:
– Пульс есть, но очень слабый!
Телохранительница подхватила короля на руки, положила на пол, дрожащими, красными от смеси воды и крови руками открыла шкафчик, вытащила из него аптечку и упала перед ним на колени. – Я окажу ему первую помощь, но нам нужна скорая.
– Уже вызываю.
Саша выбежал из ванной слишком быстро, даже не договорив, чтобы Джоан решила, что дело только в звонке.
Нет, звонок был лишь предлогом. Просто он больше не мог смотреть на мертвенно-бледного Александра и вдыхать запах его крови. Чтобы очистить легкие от навязчивого запаха, ему потребовалось выйти на балкон и сделать несколько глубоких вдохов.
Сколько же там было крови! Такой алой, что казалось, в ванной нет воды. Лицо Александра было бледное, бескровное, и волосы, ресницы, брови, губы – все превратилось в одно зеленоватое пятно без очертаний.
Хоть бы он выжил! Хоть бы выжил – Саша больше ни о чем не просил у бога, кроме как об этом. Он уже потерял Анджеллину и не мог потерять еще и Александра. Этого он себе никогда не смог бы простить.
Время в больнице тянулось мучительно долго. От каждого шороха Саша вздрагивал и поднимал взгляд в надежде увидеть врача.
Джоан, чуть сгорбленная, покорно сидела рядом, намертво сжав пальцы в замок. Ее губы были сжаты, глаза, блестящие от подступивших слез, устремлены в пол. Вина и разочарование в собственной смекалке не позволяли ей поднять голову и выпрямиться. Она и мечтать не могла, что когда-нибудь наберется смелости вновь сделать это. Как же теперь смотреть Саше в глаза, зная, как сильно она его подвела? И с каждой минутой, что они сидели в молчании, осознание того, насколько важным для германского принца был Александр, разливалось в ее голове все больнее, как если бы в плоть вводили длинную иглу.
