Его голос, его запах, осознание его присутствия рядом – все в ту же секунду неустанно толкало его к смерти. Только в ней Александр видел способ сбежать от него. Но терпеть до самой казни…
Что, если Марголис вернется? Что, если снова зайдет к нему в комнату и застанет его врасплох? Что, если снова свихнется и снова захочет…
Александр этого не вынесет. Он скорее умрет на месте от отвращения, ужаса и ненависти к нему и своей судьбе, чем найдет в себе силы встретиться с мерзавцем еще хоть раз. Лучше смерть, смерть, смерть!
Если он сделает это сейчас, люди возненавидят его еще больше за то, что не дал им возможность увидеть суд и его казнь.
Ну и пусть. В сравнении с Дирком, омерзением к нему и животным страхом очередная волна ненависти за неудавшуюся казнь смотрелась сущим пустяком.
Да и ради кого он жил? Ради них? Пусть довольствуются его добровольным уходом. Самоубийство или казнь – все смерть. Освобождение или же переход к пыткам хуже, чем муки совести. А впрочем, неужели есть что-то ужаснее бремени, которое он нес? Бог уже наказал его так сильно, насколько возможно.
Он встал с кровати и направился в ванную. Все должно выглядеть естественно. Никто не должен его прервать.
Он предпочел бы застрелиться из серебряного револьвера, который ему когда-то подарил Каспар на день рождения. Но оружие забрали у него сразу после ареста. Сохранить его так и не удалось.
Чтобы не вызвать подозрений с закрытой на замок дверью, он через звонок на прикроватной тумбе вызвал Джоан и попросил ее доставить ему ужин. Ничего не подозревающая, она только обрадовалась тому, что к Каннингему возвратился аппетит.
Как Александр и ожидал, ужин был таков, что для удобства наряду с вилкой положили нож. Поднос он принял у самой двери – важный момент, когда можно было без лишних подозрений закрыть дверь на замок. Внимание Джоан усыплено на минуту: Каннингема она увидела, и нет надобности пока заглядывать в планшет, а значит, есть возможность быстренько приставить к ручке двери стул. Камера не должна его заметить.
С подносом юноша возвращается на кровать и поворачивается лицом к окну. Теперь на основной камере, показывающей комнату крупным планом, он сидит со спины. К блюду он почти не прикасается, только пьет воду и незаметно прячет нож в рукав. Ставит поднос на стол, заходит в ванную и открывает кран. Лишний раз не заглядывает, чтобы не наводить Джоан на мысль, что он наполняет ванну, а вместо этого садится на кровать лицом к камере и берет книгу в руки, но вместо букв и иллюстраций перед ним Дирк, Дирк, Дирк. Но ничего. Скоро этот урод уже не сможет мучить его. Скоро он уже никогда до него не доберется!
Через открытую дверь и отражение в высоком зеркале Александр видит, что вода достигла нужного уровня. Можно идти. Он стягивает с плечиков в шкафу халат для отвлечения внимания и направляется в ванную, закрыв за собой дверь на замок. Здесь камер нет. Можно начинать.
Раздеваться, пожалуй, не стоит. На нем серый свитер поверх белой рубашки и серые свободные джинсы. Подойдет.
Он ложится в воду. Слез уже нет. Только спокойствие.
Наконец-то это закончится. Прямо здесь. Прямо сейчас.
Он закатывает рукава. Александр знал, как остры обеденные ножи в замке, и не зря остановил свой выбор на них. Плоть на левой руке рассекается легко, и кровь из разогретого тела бежит по стенкам ванны так быстро, что вода моментально алеет.
Он вдруг вспоминает свое видение, когда лежал на груди Каспара в один из первых дней в их особняке.
«Он погиб», – сообщил ему тогда официант.
Видение не обмануло. Да, действительно погиб. Вернее, погибнет. Все так и случится, ведь силы уже стремительно покидают его тело. Только в жизни, в отличие от видения, его никто не выдернет из лап смерти. Никто не успеет.
Каспар. Это имя всколыхнуло в нем остатки боли в груди. Как Александр скучает! Как будет скучать после! Теперь-то он уже не будет мучиться от чувства вины за смерть Каспара.
Он будет свободен от любого гнетущего чувства. Больше никто не будет гнобить его за то, каким несовершенным он родился. Больше никто не отдаст его ордену на растерзание. Больше никто не заставит его воевать и убивать. Больше никто не применит насилия. Больше никаких преследований, шантажа и запугиваний. Больше никто своей гибелью не заставит его потерять смысл жизни. Больше не нужно терпеть и бороться за свою жизнь в тщетном ожидании, когда бог смилуется над ним.
Он свободен. Наконец-то свободен. Кто же знал, что свобода, о которой он мечтал, будет такой?
А что будет после, уже неважно.
Он наконец-то сбежал. Он победил.
Но какой ценой!
Саша уже проехал полпути до замка. Переговоры прошли успешно, свидетельница выступит на их стороне, но на сердце все равно было неспокойно.
Что-то не так. Он что-то упустил. Или же случилось что-то, о чем он пока не знал? Словно что-то исчезло или даже умерло.
Доехав до замка, он забежал в парадный вестибюль, где его встретила Джоан, не выпускавшая из рук планшет.
– Как все прошло?
– Успешно. Что там Александр?
Взгляд Джоан переменился.
