Он терпел его слишком долго, заставляя себя видеться с ним, успокаивая мыслью о выгоде, терпя унижения и грязные разговоры, сдерживая рвотные позывы при мысли, что в нем видят подобие его любовницы и матери в одном лице… Но нападение на Александра стало последней каплей. Больше он не позволит Дирку собой помыкать, входить в его дом, когда вздумается, и вредить тем, кого он отчаянно старается защитить. Его больше ничто не держит рядом с таким папашей.
Гудки прервали шорохи.
Саша не ждал, что Дирк возьмет первое слово на себя.
– Дирк, после того, что ты сделал, я не желаю видеть тебя. Я терпел тебя слишком долго и больше не стану наступать себе на горло. Не знаю, имеет ли смысл говорить о том, какой ты подонок, – для тебя это скорее комплимент, чем оскорбление, – и не знаю, есть ли такие слова, благодаря которым ты по-настоящему ощутишь всю мою ненависть и разочарование, но я хочу, чтобы ты знал: я больше никогда не желаю видеть тебя. Больше всех на свете я ненавижу таких, как ты, извращенцев, которым нет дела до чувств людей!
– От кого же я это слышу?
Саша крепче сжал телефон.
Голос Дирка был непривычно низким и глубоким, как если бы он охрип или был сильно пьян.
– Нет, конечно, ты не извращенец, и даже не предрасположен к этому, но в остальном чем ты лучше меня? До гибели Анджеллины тебе также не было дела до чувств других. А теперь ты размяк, тебя мучает вина, и в тебе проснулся синдром спасателя. – Мужчина прокашлялся, выдержал несколько секунд и продолжил тише: – Ладно, не хочу это обсуждать. Будь по-твоему. Меня, впрочем, уже мало что волнует.
Сашу раздирало любопытство, чем вызвано такое безразличие, но показывать свою заинтересованность – вдруг Дирк решит, что тот волнуется? – он не мог в силу гордости.
– Чего молчишь?
И все же он действительно был нетрезв. Саша мысленно ликовал, что не поехал на личную встречу.
– И откуда такое смирение? – отчеканил он с нахальными нотками.
Смех Дирка перерос во влажный кашель.
– Александр тебе не рассказал?
– По твоей милости он в больнице.
– Что? – Казалось, на секунды Дирк протрезвел. – Что с ним случилось?
– После того как ты напал на него, он пытался покончить с собой – так сильно ему хотелось сбежать от тебя.
Последовало тревожное молчание.
Саша пожалел, что не видел лицо Марголиса в тот момент.
– Он в порядке? – спросил Дирк нерешительно.
– Да, его успели спасти. И я клянусь тебе: еще хотя бы раз попытаешься прийти к нему или просто на глаза покажешься, я за себя не ручаюсь.
Снова молчание. Саша заметил, как тяжело было давать волю ярости и раздражению, когда ответом служила тишина или редкие фразы, усыпляющие желание выговориться. Все равно что бросить мяч в стену – отскочит и прыгнет к тебе в руку. Все же Дирк, сам того не зная, дал Саше шанс зацепиться за слова. Вздохнув, он наконец сказал безучастным, наигранным тоном:
– У меня для тебя сюрприз.
– Весь в нетерпении.
– Лови.
Протяжный сигнал со стороны включенного ноутбука возвестил о новом письме в электронном ящике.
Саша открыл его и загрузил документ. В глаза бросилось полотно текста, заверенное бледной голубой печатью. Серые края страницы и мелкие, почти незаметные точки на листе сообщили ему, что перед ним скан.
Заголовок гласил: «Заключение эксперта».
Быстрым взглядом он пробежался по тексту до самой подписи внизу, несколько раз перечитал последние строчки, выделенные жирным шрифтом, и ляпнул до того, как сумел уложить прочитанное в голове:
– И что это?
– Ваша с Александром мечта.
Перед Сашей было заключение лечащего врача. Ни его подпись, ни печать, ни подробно расписанные симптомы и последствия не могли убедить Сашу в том, что все это правда.
Дирк умирал от половой болезни, а самое нелепое, что Саша не мог распознать свои чувства, узнав об этом. Он не успел разобраться в этом, когда вынужден был выслушивать:
– Я всегда был осторожен в своих интимных связях, но часто пренебрегал защитой, когда дело касалось оральных ласк. Особенно в непринужденной обстановке, скажем, в окружении игральных автоматов.
– Значит, в тот раз в казино…
Дирк ухмыльнулся.
– Мне осталось от силы два года. И знаешь… Я вроде прекрасно пожил. Столько всего сделал и познал, купил, увидел, услышал… А сейчас такое ощущение, что я ничего не знаю о жизни. О настоящей. Ощущение, что я ничего не успел. И, может, бог дает мне шанс исправиться, прежде чем я встречу свой конец, ведь… Проживи я жизнь без бед, никогда бы не переосмыслил ее и не понял, что я на пятом десятке, в сущности, не сделал ничего хорошего.
Саша набрал в легкие побольше воздуха, дабы не выдать участившееся дыхание, и через силу произнес безразличным тоном:
– Не буду скрывать: я не считаю эту новость неприятной.
– Как и ожидалось.
– Это весь сюрприз?
