– Я сейчас же позвоню их владельцу, – схватился секретарь за свой телефон. – Нашел. Звоню.
В зале раздалась трель. Все принялись оглядываться.
– Ох, простите, – шутливо извинился Саша, вытаскивая аппарат из кармана пиджака. – Алло, слушаю.
Джон обреченно опустил руку с телефоном.
– Он купил канал, – вздохнул Дирк.
– Ваша честь, – обратился Саша к Ландау, – я, конечно, понимаю, что это «открытое» заседание лишь на словах, но не могли бы вы повелеть охранницам оставить журналистов моего канала в покое, чтобы они продолжали свою работу? И не думаете ли вы, что людям покажется странным, если запись эфира прервется прямо сейчас, когда на допрос вызвали меня?
– Мы полагаем, что в зале суда будет разглашена конфиденциальная информация, и посему считаем необходимым…
– То, что вы так боитесь моей честности, даже льстит. Но люди и без моих показаний услышали многое. Так что, будьте добры, оставьте мой канал в покое.
«Вот же сукин сын!» – пробрало Дирка восхищение вкупе со злостью. У него уже не осталось сомнений в том, ради чего именно Саша пригласил его в зал, зная, какой это будет стресс для Александра. Саша ни за что не подверг бы друга такому испытанию без четкого плана.
В конечном счете от журналистов его канала нехотя отстали, а заодно вернули их коллег с подконтрольных федеральных каналов, чтобы сформировать у зрителей впечатление, что суду нечего скрывать.
– Он купил этот канал сегодня утром, – сообщил Дирку секретарь то, что сам узнал только что из письма на своем планшете. – Сделка была закрытой и трижды откладывалась по его инициативе. Он явно опасался, что вы узнаете о покупке и попытаетесь ему помешать. Поэтому тянул до последнего.
Дирк слушал его молча, искусно пряча свою обеспокоенность.
Меж тем Саша встал у тумбы, и к нему поднесли Библию.
– Положа руку на Библию, клянетесь ли вы…
– Можно, пожалуйста, без этого ритуала? Я никакой религии не придерживаюсь, но в бога верю, так что, если хотите, могу им поклясться.
– Можно без Библии, – махнула рукой Ландау.
– Премного благодарен.
– Мистер Клюдер, – обратился к нему Сигард, – расскажите нам, что было двадцатого июля, в день предполагаемого убийства Делинды Каннингем.
– Делинда хотела поговорить со мной, – начал он будничным тоном. – Я прошел в кабинет, а дальше все как в тумане. Очнулся в камере с прозрачными стеклами.
– Взгляните сюда. Такая камера?
На панели возникло фото со знакомым стеклянным кубом.
– Да, именно она. Какие приятные воспоминания!
– С какой целью вас поймали, вам рассказали?
– Да, конечно, об этом мне поведали во всех красках. Делинда жаждала заполучить ЗНР. Угрожала военным вторжением в мою страну, если не отдам его. Так в пытках пролетело два месяца.
– И вы не отдали ей ЗНР?
– Как видите.
– Почему же?
– ЗНР – это искусственный карманный мир, в котором нет ни боли, ни печали, а значит, нет войн и болезней. Ее придумала моя бабушка, Аврора Клюдер, при поддержке ордена Creatio Azazel и семьи Марголисов.
Взгляды присутствующих невольно пали на Дирка. Он до боли сжал подлокотники.
– Вам не кажется, что в зале заседания и без того прозвучало много того, чего журналистам не подобает знать? – шепнул он секретарю.
– Полностью согласен, сэр.
– Его допрос все усложняет. С тягой к правде и справедливости он может сказать много такого, из-за чего у нас появятся проблемы.
– Мы сможем их легко решить, сэр.
– Да, но я бы хотел их избежать.
– Мистер Клюдер, – растерянно начала председатель обходительным тоном, – при всем уважении… ваши показания дискредитируют уважаемых людей.
– Я говорю правду, и моей вины нет, что в нее трудно поверить. А впрочем, думаю, вы и так ее прекрасно знаете. Делинда хотела продавать спокойную жизнь людям в ЗНР. Но нужен был спрос. В этом случае война – лучшее решение.
– Почему же вы не отдали ей ЗНР, если она, конечно, действительно жива?
– Я не отдал ЗНР, потому что на тот момент оно уже было частью Анджеллины и… – он сглотнул, – я не мог отдать принцессу им на растерзание. А они все равно похитили ее и убили. Плюс ко всему, заполучи Делинда ЗНР, это привело бы к войнам более масштабным, чем та, что велась в моей стране. Я знаю, как это звучит. Погибло много моих людей, но могли погибнуть сотни тысяч по всему континенту, и это в лучшем случае. Но все же я хочу… попросить прощения у своей страны, у своих людей. Два месяца я молчал под пытками и был готов к смерти. А она все не наступала. Я бы отдал многое, чтобы все это предотвратить. Даже свою жизнь. Даже… – повторил он, усмехаясь. – Нет. Просто свою жизнь… Мне очень жаль.
Ландау выдержала драматическую паузу.
– Вы считаете Александра Каннингема причастным к войне?
