– Все, что вы сказали там, в зале, нас не удивило. Но с каналом, признаться, вы хорошо придумали. Проблемы у нас будут, но не те, на которые вы рассчитывали. Некоторые побунтуют, попротестуют, их разгонят газом, затем тема изживет себя и все забудется. – Ландау поставила опустевший стакан с громким стуком и сложила руки на столе. – А что дальше?
– Для меня важно, чтобы правда жила не только в умах причастных, но и в умах тех, кто ее добивается.
– Вы имеете все задатки революционера. Но революция хотя бы в таких узких направлениях, как судебная система, – это не то, что вам позволят провернуть. Нам хватило времени, чтобы провести расследование и установить, что Делинда Каннингем действительно все это время была жива.
– Тогда вы осознаете, что Александр невиновен?
– Осознаем, но это ничего не меняет.
– Ничего не меняет, – повторил Саша с ноткой раздражительности, кивая своим словам.
– Кто-то должен ответить за эту войну.
– Кто-то виновный.
Ландау облизнула пересохшие губы и втянула голову в плечи.
– Послушайте, мистер Ма… Клюдер. Ваша жажда справедливости похвальна. Но не подставляйтесь. Вы только-только начали восстанавливать свою репутацию, а своим выступлением сейчас рискуете втоптать ее в грязь окончательно.
– Кто-то еще знает о том, что он не виновен?
– Все знают.
– То есть Мировой Совет, все судьи, спецслужбы…
– Все знают.
Саша отодвинулся от стола, казалось, пораженный ответу.
– И что же, вы просто все оставите как есть?
– Если бы Делинда была жива, мы могли бы спросить с нее за все преступления, и там у нас сидела бы она, а не Александр. Но так как он убил ее на эмоциях, мы потеряли того самого виновного во всех военных преступлениях. Люди как считали, что Александр виновен, так и будут считать. Ваши слова, разумеется, посеяли сомнения, но они ничего не изменят.
– Вы убьете ни в чем не повинного человека?
– Почему же ни в чем не повинного? Он наблюдал за этим и мало что предпринял. Да, он спас кого-то, но это капля в море, да и доказательной базы нет.
– Какая вам еще нужна база?! Свидетели, съемки, фотографии, видеозаписи, заключения экспертов и схемы. Что еще нужно?
– Мы живем в 2038 году. Все это очень легко подделать. Если вы отправите эти фотографии и видео на официальную экспертизу, будьте уверены: ни один материал ее не пройдет.
– Потому что вы не дадите им ее пройти?
Председательница смерила его надменным взглядом полузакрытых серых глаз.
– Саша, это не первый случай, не первый и не последний, когда невиновных приходится делать козлами отпущения. Все довольны приговором: Александр хочет искупить свои грехи, люди жаждут мести, а мы хотим как можно скорее разобраться с этим делом. Один только вы со своей никому не нужной – даже Александру! – правдой пытаетесь его освободить. Саша, поймите, в этом мире правда не всегда нужна. Она не всегда несет пользу. Если бы политики всегда говорили правду, человечество сгинуло бы в войнах. Вы думаете, человечество в последние пятьдесят лет держится в мире на одной только честности? Да, Александр по большому счету ни в чем не виновен, но ваши доказательства не признает ни одна официальная экспертиза. Ни одна.
Саша похолодел всем телом. Угрюмая усмешка и опущенный мрачный взгляд, преисполненный разочарования, вынудили Ландау смягчиться.
– Мистер Клюдер, вы человек уважаемый и весьма влиятельный. Но вы не ваш отец. Он мог бы внести свою лепту в наше решение, но он не заинтересован в нем. – Женщина встала. – А сейчас мы вернемся в зал суда. Я оглашу приговор, и вы выслушаете его с достоинством. Затем перед камерами вы извинитесь за все свои нелепые высказывания и за попытку защитить преступника, уничтожившего четверть вашей страны. И после он будет казнен. Ради всеобщего блага, ради того, чтобы успокоились души невинно убиенных, и ради того, чтобы получили сатисфакцию все жертвы этой войны. Мы готовы дать то, чего ждут люди. Мы договорились? Мы услышали друг друга?
Саша кивнул. Не в ответ на вопрос, не в поддержку собственных мыслей и выводов, а машинально, преклоняясь перед судьбой и признавая свой проигрыш.
Он потерял Аврору, Анко, проиграл смерти Анджеллину. И вот теперь Александр.
К черту мнение прессы о нем самом, к черту слухи об их дружбе и подпорченную его заступничеством репутацию! Когда ему было дело до признания людей, если на кону были жизни тех, кого он действительно ценил? Он рискнул в этом суде по той же причине, по которой когда-то предпочел спасению собственной жизни Анджеллину: потому что не смог бы жить, зная, что не попытался, коря себя за то, что не боролся и сразу сдался.
И вот он снова проиграл. По-честному не вышло.
Зал снова заполнили люди. Мейджерс что-то шептал Александру, а тот все в том же неизменном положении, опустив голову и плечи, смотрел вниз и, казалось, не слушал.
Дирка и его секретаря среди вернувшихся в зал не оказалось.
