– Вы сами себе противоречите. Сам сдался и начал проявлять агрессию? Да вы видели его? Преступник он или нет, да хоть сам Адольф Гитлер, дознаватели не имели права так мучить его. Вправе наказывать его был только суд, и то после тщательного и справедливого разбирательства, а не для галочки, чтобы успокоить людей.
– Мистер Клюдер, – обратилась к нему Ландау грозно, упершись кулаками в стол, – вы и так пошатнули доверие к вам после заступничества за преступника и этого нелепого представления. Теперь же вы рискуете потерять последние крохи уважения.
– Уважения? – выгнул Саша брови в жалости, улыбаясь. – Вы правда думаете, что я дорожу им? Уважением лжецов, воров и клеветников? Да я лучше всю жизнь проведу в полном одиночестве, чем в компании хотя бы одного такого человека, как вы. И можете считать меня хоть предателем родины, хоть соучастником, но моя совесть чиста.
Он мог поклясться, что у Ландау вот уже с минуту дергался левый глаз.
– Саша, – обратился к нему Александр, – пожалуйста, не нужно. Все кончено.
Саша взглянул на него в упор, качая головой и сглатывая, чтобы унять ком обиды в горле. Александр читал в его глазах жалость, злость, но в них вопреки всему не нашлось места смирению и принятию. И никогда не найдется.
– Вы закончили? – в нетерпении спросила Ландау.
Молчание стало для нее долгожданным ответом.
Сев на место с тяжелым вздохом, Ландау вооружилась молотком и провозгласила:
– Тогда судебное заседание окончено.
Утренний дождь, заглушая мысли, как бешеный хлестал по стеклянной крыше машины, пока та неторопливо направлялась к владениям Норфолков, ко второму входу с высокими коваными воротами, в трехстах метрах от поместья. Эти ворота были открыты каждый день с девяти до шести для всех, кто желал проститься с принцессой у ее мемориала.
Как Саша и ожидал, несмотря на плохую погоду и рабочий день, на входе еще до девяти утра образовалась очередь. На территорию им с Джоан удалось заехать только к десяти. Они остановились у мемориала, представлявшего собой небольшое бежевое здание с мраморными колоннами и резной скамейкой у стены с силуэтом принцессы. Саша вышел из машины, но не успел он раскрыть черный зонт, как промок от макушки до пояса. Он смахнул налипшие на лицо пряди и повернулся в сторону озера, не проронив ни слова. А может, он все же что-то сказал Джоан, но та не расслышала из-за шума дождя. В любом случае девушка поняла, что к мемориалу принц не спешит.
Скольких моральных сил ему стоило приехать сюда, не говоря уже о том, чтобы стоять в десяти метрах от места, где покоилась подруга! Обычно холодный ум отчаянно не желал принимать эту истину. Стоя спиной к похороненному под двумя метрами земли телу, он все не мог понять, как такое возможно. Как может так просто умереть человек. Жить, радоваться, творить благие дела, быть лучшим в чем-то, а потом в один момент исчезнуть, кануть в небытие, словно его никогда и не было.
Саша знал о смерти не понаслышке, неоднократно видел ее жертв и рассматривал как неизбежный этап и часть пути всех людей. Но еще никогда он не чувствовал ее так явственно и живо, никогда не был к ней так близок и никогда ее так не боялся.
Он вдруг понял, что не жалость держала его подальше от могилы принцессы, не паника перед встречей с ее матерью, а страх увидеть смерть лицом к лицу, в ее уродливом жестоком обличье, и осознать, что недалек тот день, когда она придет и за ним. А что же после? Неизвестность пугала больше всего. Осознание, что все его творения потеряют смысл, стоит только умереть, доводило до отчаяния. А была ли в них ценность на самом деле, или же он лишь наделил их смыслом, как наделяют ценностью художники свои работы? В этих машинах, формулах, открытиях, да в том же ЗНР. Был ли в них смысл? Он уже не был уверен.
– Ваше Высочество, – обратилась к нему Джоан.
Саша поднял голову и увидел Мелла, направляющегося к ним с темно-серым зонтом.
– Привет, – слабо улыбнулся он.
– Да, привет, – ответил ему Саша почти неслышно.
Заметив на себе пристальный взгляд Мелла, Джоан отошла к машине.
– Я смотрел суд в прямом эфире. Знаешь, прошла неделя, но я не могу перестать думать об этом. Ты сказал столько всего важного. Люди это ценят, и большинство на твоей стороне.
– Жаль, это уже не повлияет на исход дела.
– Ты все равно сделал то, чего никто за всю историю до тебя не делал.
Саша кивнул в сторону Джоан:
– Полагаю, это она сообщила тебе о том, что мы приедем.
– Не ругайся на нее, – к удивлению Клюдера, спокойно воспринял Мелл маленькое разоблачение. – Она очень переживает за тебя. И… – он сжал губы и опустил взгляд. – Я, вообще-то, тоже.
– Вот как, – вздохнул Саша, казалось, нисколько не впечатленный. Но в груди у него приятно екнуло.
– Лавиния не держит на тебя зла. Она все понимает. А после твоего выступления в суде и вовсе была восхищена твоей смелостью.
Саша не подал вида, но от сердца у него чуть отлегло.
– Приятно знать, – улыбнулся он уголком рта.
– У тебя не было проблем после заседания?
