Саша ступил на дикий камень, тем самым встав под крышу, сложил зонт, отряхнул его и опустился на одно колено у могилы.
– В первые дни после похорон Лавиния отсюда не уходила. Все плакала и плакала…
– Пожалуйста, помолчи, – холодно повелел Саша.
– Д-да, прости.
Мелл отошел назад. Он не знал, сколько времени они так провели, но его пальцы и нос начали замерзать.
В какой-то момент Меллу показалось, что он услышал всхлип. А может, это просто дождь бил по траве. И все же в молчании и неподвижности Саши он чувствовал больше скорби, чем если бы он говорил о ней.
И вот наконец Саша поднялся. Мелл выдержал еще полминуты, прежде чем встать рядом и заговорить:
– Знаю, я не самый близкий тебе человек, да и вообще не близкий, но я очень хочу помочь тебе. Я всегда выслушаю тебя, не перебивая и не осуждая, и помогу, чем смогу.
– Откуда такая забота?
– О-откуда? – Мелл переступил с ноги на ногу, опустив взгляд. – Ну… Мы знаем друг друга относительно давно…
– Время не показатель в контексте доверия и знакомств.
– Я ни в коем случае не тороплю и не давлю, просто мне показалось…
Мелл умолк.
– Что тебе показалось? Что я тебе доверяю?
– Что я мог бы тебе помочь, если захочешь.
– У меня такое чувство, что ты хочешь помочь мне больше, чем этого хочу я.
– Может, и так, но…
– Да что же из тебя каждое слово приходится вытягивать!
– Короче! Если понадоблюсь или если захочется спокойно высказаться, то я всегда буду рад помочь.
– Тебе не кажется, что мы недостаточно близки, чтобы я использовал тебя как подушку для нытья? Для этого нужны доверительные отношения.
– Предлагаешь сблизиться?.. Я только за. Ох, нет, я не в том смысле. В смысле как друзья.
– А о каком таком смысле ты еще подумал, что так агрессивно оправдываешься?
– Э-э-э…
Саша закатил глаза.
– Наш разговор обретает неправильную окраску. Но я тебя понял. Боюсь, у меня нет времени на дополнительные разговоры с тобой. У меня скоро интервью на одном интернет-канале.
– На Germany Today в 15:00? Здорово, я посмотрю. Как ты вообще с ума не сходишь отвечать на одни и те же вопросы разным интервьюерам всю неделю?
– А ты откуда знаешь, что вопросы на всех интервью одинаковые?
– Э-э-э, предположил.
– То есть сделал вывод о том, о чем не знаешь доподлинно, основывая его на стереотипах?
– Что ты, нет. Я… – Мелл переступил с ноги на ногу. – Я смотрел эти интервью.
– То есть ты мне сейчас соврал? И я не то чтобы дотошен, но это не лучшее начало доверительных отношений.
– Ох…
Саша пожал плечами и усмехнулся.
– Расслабься. Я просто шучу. Я знаю, почему ты соврал.
– Знаешь?
– Потому что боялся, что я решу, словно ты следишь за мной.
– Ну да. Мне просто интересно. Уверен: я не единственный, кто смотрел все.
– Но один-единственный, кого я знаю лично и кто все смотрел… – Саша прошел мимо него и раскрыл зонт. – Ладно, эта беседа затянулась. Спасибо… за сочувствие и за то, что показал настоящее место захоронения.
– Не за что. Прости за эти глупости. Иногда я такую ерунду несу, что стыдно.
– Да, я заметил.
Саша развернулся в сторону моста.
Напоследок взглянув на одинокую безликую могилу, он ощутил, как тело прошибает нервный озноб. Как же тоскливо было смотреть на этот жалкий клочок земли с крошечной рощицей в окружении темного озера, сотрясающегося от холодных капель дождя! Как больно было осознавать, что эта мрачная обитель, пропахшая землей и травой, стала последним пристанищем самого светлого человека, которого он знал.
«В конечном счете это то, что останется от всех. Сменяющиеся цветы, плита с двумя датами и память о человеке, которого словно никогда не было на свете».
Он еще не прожил свою тоску полностью и точно предвидел, что если вернется сейчас в реальность, к неоконченной борьбе, подавленные эмоции ударят так больно, что выбьют почву из-под ног.
Но это будет потом. А пока у него нет времени на скорбь.
Он собрал остатки своей решимости, взялся за телефон, набрал нужный номер и нажал на звонок.
«У нас не получилось сделать все по-хорошему, как вы учили, милая принцесса. Придется поступить по-своему».
Чувство тревоги разбудило Александра на час раньше положенного. Все это время, пока за дверью его белой камеры смертника не замаячили тени и не встали две темные фигуры, он сидел на кровати в позе эмбриона, сцепив колени руками.
Первое декабря. День казни.
Александра провели в маленькую чистую кабинку, дав всего пять минут на принятие душа, выдали набор для ухода, чтобы он мог уложить волосы, и под конец положили перед ним стопку чистой одежды мятных тонов: футболку свободного кроя и штаны.
Он уставился в пол у подрагивающих от страха ног и не замечал, с каким сожалением смотрели на него окружающие. Некоторые из них и раньше сомневались в том, что это маленькое худощавое создание с неизменной скорбью на бледном лице способно на зверства, за которые должно понести наказание, а скандальный суд лишь укрепил их подозрения. Но были среди них и те, кто не гнушался проявить свою ненависть словом. На большее их не хватало.
