Приятная слабость заполнила тело Александра, и ноги его стали неметь. Перед глазами отрывками всплывали те немногие приятные моменты, что ему посчастливилось пережить. И в каждом из них, как назло, присутствовал Каспар. Вот их первое знакомство в коридоре дворца, а вот они болтают у фонтана, едут в научный центр, гуляют по городу втайне от Делинды, танцуют на глазах сотен человек, ужинают в ресторане в день рождения Александра, встречаются в лабиринте на съезде ордена, смотрят вместе фильмы, готовят и говорят, говорят, говорят. О, как соскучился Александр по их разговорам! Никто на целом свете не мог его так утешить и понять, как Каспар.
Сейчас же некому было его успокоить. Робин так и не отважилась прийти на его казнь. Саша тоже. Не решился наблюдать, как убивают его друга, которого ему не удалось спасти.
Александр улыбнулся уголками рта.
«И все же спасибо тебе, что не оставлял меня до последнего. Жаль, что я не смог сказать тебе об этом лично. И уже не смогу».
Александр вновь взглянул на мужчину рядом, выжидавшего, когда он закроет глаза и испустит дух. Лишь сейчас Александр заметил, как прекрасны глаза его убийцы: чудесная яркая синева смотрелась, как лазурные разводы на светло-голубом небе. Он чуть прищурился, выгнул брови, словно из жалости, и Александру показалось, что он печально ему улыбается.
Как знакомы эти глаза! Как знаком этот бархатный, низкий голос! Даже в шепоте его слышалось что-то родное и любимое.
О господи…
В угасающем сознании Александра родилась догадка. Он не верил в нее – не позволял себе такую радость, – но не мог от нее отделаться.
Он знал, что ему оставались секунды, и сознание судорожно старалось заставить немеющий язык сказать это. Произнести хотя бы шепотом. Он собрал последние силы, что у него остались, и вложил их в последнее, что ему довелось произнести: «Каспар».
Веки его опустились. Дыхание застыло.
Мужчина пощупал пульс, затем надел на запястье Александру специальный браслет. Бегущая зеленая полоска, отобразившаяся на экране браслета, с минуту оставалась неизменно прямой.
Он повернулся к охраннице и кивнул.
В зале раздались приглушенные рыдания.
Саша зашел в лабораторию. Там было темно, словно в склепе, и холодно, как на морозной улице, но для принца, зашедшего в помещение в одной распахнутой до груди рубашке с небрежно закатанными по локоть рукавами, это было неважно.
Преодолев несколько шагов до стола в центре, он осмотрел стеклянные капсулы, подсвеченные холодным светом. Моника выполнила свое обещание – создала новые искусственные органы, способные держаться годами под влиянием ЗНР. Только Саша больше не был уверен, нужны ли они ему.
С каждым часом смерть подкрадывалась все ближе. Он чувствовал ее постоянное присутствие. Подпитываемый ею страх так ему осточертел, что принц был готов взвыть от отчаяния.
Пока была жива уверенность в том, что он делает нечто великое и значимое для человечества, смерть казалась ему вещью обыденной, неизбежной, а потому не заслуживающей лишних переживаний. Но эта уверенность давно умерла, и в душе его родился навязчивый страх конца, липкое ощущение, что жизнь прожита зря и в ней на самом деле не было ничего значимого; что все это было обманом, самовнушением, чтобы придать одинокой жизни хоть малейший смысл.
Все, что мог сделать с вакциной, он сделал и уже передал ее на испытание. Хотя ему пришлось собственноручно избавиться от формул, он успел их запомнить и воспроизвести. На новые исследования его уже не хватит. Так какой смысл умирать сейчас? Ради воспоминаний? Он ведь даже не поймет, что потерял.
Ноги сами отвели его к машине, которая когда-то должна была спасти Анджеллину, а руки запустили ее.
Оставшиеся частицы все еще находились в капсуле. Их можно было использовать для себя. Стереть из своей ДНК ЗНР, излечиться и начать новую здоровую жизнь, как и говорила Моника.
Он лег на стол внутри аппарата и закрыл крышку. Голографический таймер на стекле справа показывал: до запуска лечения осталось две минуты. Сто двадцать секунд, чтобы в последний раз вспомнить о том, что было Саше дорого, ведь когда он проснется, уже ничего не вспомнит. Яркими вспышками и неразборчивыми клочками света проносились перед глазами будто живые картины былых дней. Сердце то наливалось теплом, то его обдавало холодом и пронизывало болью, и так снова и снова.
