– Кто же в этом виноват, Саша? – спросил Мелл без толики упрека. – Даже сейчас, что бы я ни сказал, ты пытаешься язвить. Говоришь, я сделал ожидание твоей смерти невыносимым? Да ты и без меня прекрасно справляешься! Ты усложняешь все, к чему прикасаешься. Я понимаю, что это твоя защита, но сейчас… Перестань это делать хотя бы сейчас. Я хочу быть с тобой до последнего момента, если он все же наступит.
– Как пожелаешь, мазохист, – протянул Саша певучим голосом. – Знаешь, ты правда такой. Только мазохист или человек с низкой самооценкой мог влюбиться в меня после всего, что я натворил.
Мелл приподнялся на локти и взглянул на него сверху вниз.
– Ты такой, как есть, Саша. Я видел, каким добрым, ранимым, застенчивым и благодарным ты можешь быть. Ты честный, добросовестный человек.
– Хочешь сказать, что принимаешь меня и в таком виде? – Саша указал на себя руками. – Раз уж тебе так хочется привязанности и ты без этого жить не можешь, я бы советовал начать подыскивать мне замену уже сейчас.
– А ты нашел бы мне замену на моем месте?
Грудь Саши застыла во вздохе. Он повернул голову к окну и прерывисто выдохнул.
Мелл ухмыльнулся собственному вопросу. Ничего другого в ответ он не ждал.
– Посмотри на меня. Пожалуйста. Перестань притворяться хотя бы сейчас…
«Я не хочу запомнить тебя таким», – не решился он закончить.
Саша не успел смахнуть слезы, прежде чем Мелл заметил.
– Ох, Саша, – обнял его Мелл.
– Прости меня. Я упрямый идиот.
– Это точно… – Мелл поглаживал его по влажным волосам.
– Тебе необязательно с этим соглашаться, – отстранился от него Саша.
– Но что я поделаю, если это правда? Упрямый? Еще какой! Несносный? Настолько, что зубы сводит. Зануда? Не то слово! Но в конечном счете это ты. Это делает тебя тобой. И может, я действительно мазохист, но я считаю все это частью твоего шарма.
– Анджеллина с тобой бы поспорила.
– Не думаю.
Саша улыбнулся уголками рта. Впервые со дня ее смерти он говорил о ней с таким легким сердцем. Груз вины за ее гибель спал с его плеч после письма, но ничего бы не вышло, не окажись тогда рядом Мелл. Он всегда приходил в нужное время, словно чувствовал, когда Саша нуждался в нем.
– Безумно хочется спать, – прошептал принц глухим голосом.
– Ложись и отдохни.
– Мне кажется, что я уже не проснусь.
Они легли на подушки. Саша прижался лбом к его плечу.
– Спасибо за твое терпение.
Мелл обнял друга за плечи. Ком будто намертво застрял в горле. Пришлось постараться, чтобы в голосе не прозвучала обида:
– Спасибо моему аппетиту и неуклюжести за наше знакомство.
Они коротко посмеялись и тут же затихли.
Саша не видел слез Мелла, но чувствовал, как дрожит его грудь и как неровное дыхание касается макушки.
Ему хотелось сказать что-то еще. Больше шанса могло и не быть. Но что бы он ни произнес, это только углубит их раны.
Лучше оставить все как есть. Пусть так и закончится их последний разговор.
Глаза Саши закрылись сами собой.
«Вы выиграли, принцесса. Я проиграл наше пари».
Со временем Александр стал привыкать к морю цветущей лаванды, покрывшей все поля. Сиреневые покачивающиеся колосья дышали влажным вечерним воздухом, смахивая с себя серебряную росу. На фоне голубого неба с разводами малиновых облаков под завесой густого тумана вырисовывались призрачные силуэты деревьев.
Теплые лучи засыпающего солнца легонько коснулись каждого лепестка, каждой травинки и холма в этой благодатной долине.
Александру нравилось кататься на велосипеде по утрам и вечерам вдоль полей лаванды. Когда жизнь наладилась, он обнаружил, что ему больше не хочется подолгу спать, прячась во сне от гнетущих мыслей. Едва заря касалась горизонта, он уже был бодр и готовился к новому дню. Мог часами путешествовать на велике, обкатывая поля и холмы, не забывая проехать пригорок у берега моря, одной рукой держась за ручку велосипеда, вторую опустив в щекочущие колосья лаванды.
Все эти места казались ему знакомыми. Он словно прожил в них всю жизнь.
В один из дней к семи часам вечера он вернулся домой, в уютный двухэтажный домик с верандой, обросшей цветущим плющом, и с деревянным белым забором по плечи. Оставив велосипед у крыльца, он забежал в дом, на кухню, откуда доносились манящие ароматы готовящихся панкейков и травяного чая.
По телевизору на стене у входа вещали новости.
Готовка всегда была на Каспаре: так не возникало сомнений, что дом в безопасности. Он стоял у плиты в свободных бежевых брюках и рубашке молочного цвета с подвернутыми рукавами, распахнутой на три верхние пуговицы так, что виднелись ключицы и часть груди, и только-только подхватил золотистый панкейк лопаткой и водрузил на башенку из других панкейков.
– Как погода? – спросил он не глядя. – Сегодня утром холоднее, чем обычно. Ты не слишком легко оделся?
– Да нет, – Александр подошел к нему и зевнул в руку, – только спать сегодня хочется.
– Ты встаешь слишком рано. Тебе бы спать по десять часов, а не по семь.
