Вполне естественно и то, что ссылки Миролюбова на «Книгу Велеса» в его произведениях весьма скупы. Хотя, повторим, присутствуют они буквально с первого произведения («Ригведа и язычество»). Как можно широко ссылаться на источник, который учёные не признают, делать на основании его какие-то построения? Ведь в 1952 году, когда «Ригведа и язычество» писалась, и речи не было о каких-то публикациях. Зато памятно Юрию Петровичу было довоенное фиаско (его и Изенбека) попыток привлечь к дощечкам внимание учёных. И уж совсем свежим воспоминанием было молчание Русского музея в Сан-Франциско, куда в 1948 году он отправил письмо с кратким сообщением о дощечках. Да, в «Ригведе и язычестве» он не выдерживает и упоминает о них, даже цитирует небольшой участок текста. Но не более. А кто бы на его месте поступил иначе? Пожалуй, никто.
Последующие произведения, включая и «Русский языческий фольклор: очерки быта и нравов» (мы всё-таки более склонны относить его создание к 1954 году, а не к концу 1953 года, как это делает О. В. Творогов), писались тогда, когда дощечками заинтересовались, в том числе и профессиональный учёный, «этимологист» А. А. Кур, материалы о них начали печатать. И Юрий Петрович, если можно так выразиться, осмелел: ссылки на дощечки становятся более частыми, но широкого масштаба так никогда и не принимают. Почему? Причин две. Во-первых, Миролюбов текст дощечек полностью никогда не понимал («не понял их интегрально», как говорил он сам) (II, 11; 241, 288). Во-вторых, он считал неэтичным для себя комментировать подробно своё открытие, тем более, вызывающее сомнение учёных (II, 28; 195). В одном из своих произведений он прямо говорит об обеих этих причинах, объединяя их буквально в одном предложении: «…Серьёзное изучение как языка Дощек, так и их содержания, исторического значения или религиозного, вероятно, придёт значительно позже, когда улягутся страсти… Это отнюдь не является отрицанием Дощек, ибо мы уверены, что они будут в будущем признаны весьма важными, но мы хотим лишь заявить, что
И надо признать, что это подход настоящего учёного, хотя в области истории и филологии Ю. П. Миролюбов был любителем, что и сам неоднократно признавал.
На наш взгляд, такие объяснения вполне удовлетворительны. И, придерживаясь их, совсем не обязательно становиться на точку зрения того, что «Велесова книга» — это фальсификат.
Сложнее разобраться с совпадениями «Книги Велеса» и этнографических данных, приводимых Ю. П. Миролюбовым. Тут, как кажется на первый взгляд, все сто процентов против подлинности «Дощьек Изенбека». Но это только на первый взгляд.
Вся проблема в том, что этнографические материалы Ю. П. Миролюбова, так же как и «Книга Велеса», считаются сфальсифицированными. И надо признать, что Юрий Петрович отчасти в этом виноват сам. Много тумана напустили публиковавшиеся им «Сказы».
Здесь, как представляется, необходимо выделить два уровня проблемы. Первый — могла ли существовать на юге России и в Украине в конце XIX — начале XX века богатейшая народная традиция, некоторые данные из которой почерпнул Ю. П. Миролюбов? Второй — что представляют собой опубликованные им «Сказы» (Захарихи, Прабы Варвары, кобзаря Олексы и других)? Ибо, скажем сразу, сказы эти не есть народная традиция как таковая. Но обо всём по порядку.
Богатейшая традиция существовать в то время могла. Из неё Ю. П. Миролюбов мог узнать как подробности быта далёких предков русских и украинцев (жизнь в степи, занятие скотоводством), так и элементы дохристианской веры (Явь, Правь, Навь, Триглавы, Даждьбог, Вышний и т. д.). В этом нет ничего невозможного. Помнили же ещё в XIX веке белорусские крестьяне о Перуне и Яриле, совершали в их честь обряды (кстати, зафиксировавшего это этнографа Шпилевского (Древлянского) объявили фальсификатором!) (II, 28; 196). В том же веке северорусские крестьяне помнили о Мокоши. На Киевщине хранили память даже о скифском царе Перепете. На Волыни уже в 1965 году были записаны песни о Даждьбоге (II, 28; 201, 202). Совсем не лишне будет вспомнить и об открытии большого пласта северных былин А. Ф. Гильфердингом. В 1873 году он издал 318 былинных текстов ранее не известных под названием «Онежские былины». Свыше трёхсот былин — это не одна, не две, не десять. Это — богатейшая традиция. И до 70х годов XIX века об этой традиции ничего не было известно. А обрядовые песни и моления болгар-помаков, собранные С. И. Верковичем и опубликованные им в 70—80х годах XIX века под общим наименованием «Веда славян» (двухтомник), также богатейшая традиция, да ещё дающая много новых, ранее не известных данных по религии и мифологии славян (II, 11; 385–397), (II, 8; 14–15), (II,10; 15). И также до 70х годов XIX века о ней никто не знал. Да по большому счёту почти никто не знает и сейчас, ибо книга С. И. Верковича предана забвению. А зря!
