Но скептики приводят и другой аргумент: эта богатейшая традиция не зафиксирована никем и никогда, кроме самого Ю. П. Миролюбова, ей нет аналогий в материалах других собирателей. «Слишком много “сенсаций” на “единицу площади”», которые нигде более не профигурировали (II, 28; 195–196). Ведь легенды о Перуне зафиксированы не только в Белоруссии, но и на Новгородчине и в Запорожье разными собирателями и в разное время. Волынская песнь о Даждьбоге в 1970 году записана также в Тернопольской области (II, 28; 202). Всё это так. Своеобразный «дубляж», «перекличка» этнографических материалов, собранных в разных местах, в разное время и разными этнографами и фольклористами, должны существовать. Но то, что этой «переклички» нет у материалов Ю. П. Миролюбова, верно лишь отчасти. Если брать приводимые им «Сказы» целиком, в законченном виде, то да, они более нигде не зафиксированы. Но всё дело в том, что сказы эти, как мы отметили, не являются народной традицией как таковой. Что же это? Настало время поговорить о втором уровне проблемы.
Публикации «Сказов Захарихи», а также сказов прабки Варвары, кобзаря Олексы и других Ю. П. Миролюбов начал в «Жар-птице», когда увидел, что публикации во многом непонятных текстов дощечек «утяжеляют» журнал. Язык сказов в общем понятен, их чтение более занимательно. Но они ни в коем случае не являются фольклорным источником, как это понимается в современной фольклористике. В XIX веке существовал такой жанр народной литературы: грамотеи из народа, часто беря какие-то действительно древние, традиционные сюжеты, образы, персонажи, придумывали на их основе что-то своё. При этом использовались и прочитанные этими грамотеями книги. В принципе фольклорная основа могла отсутствовать и вовсе. «Под фольклор» просто работали. Так что выделение данной основы в подобных произведениях — дело очень трудное. Кстати, старуха Захариха, с публикаций сказов которой Ю. П. Миролюбов начал обнародование своих этнографических материалов, по его описаниям, была поэтессой из народа, имевшей библиотеку и читавшей, по крайней мере, всю классику: Пушкина, Жуковского, Гоголя, Лермонтова, Тургенева, Толстого, Достоевского. Её муж, Захар, зарабатывал на жизнь тем, что переплетал книги (II, 11; 261). Так что, по мнению А. И. Асова, они могли иметь в своей библиотеке произведения мифологов-славяноведов: Костомарова, Фаминцына, Леже (II, 11; 261).
Сказы стариков из Юрьевки, Антоновки и Анновки не представляют собой по стилю что-то уникальное. Повторяем: в XIX веке это был довольно распространённый жанр народной литературы. В частности, широкую известность получили «Сказы Артынова» (II, 11; 262).
Но, говоря о сказах, опубликованных Ю. П. Миролюбовым, необходимо отметить и следующее: частично к их досочинению, а иногда, вероятно, и сочинению приложил руку сам Юрий Петрович. То есть на творчество Захарихи и других сказителей наложилось и его творчество в таком же стиле. Примечательно, однако, что делал это Ю. П. Миролюбов не с целью кого-либо обмануть: сущность своего подхода к публикуемым им «Сказам» он никогда не скрывал, прямо указывал, что многие из них восстанавливает по памяти, т. е. досочиняет (II, 11; 261, 265). В самом деле, многое ли могло сохраниться в его памяти во второй половине 50х годов XX века из того, что он слышал, будучи ребёнком и совсем ещё молодым человеком, в начале этого века? А многие ли записи, из тех, которые он делал, остались у него после двух войн, в которых он участвовал, и скитаний в эмиграции? Так что, в общем, изначально никого Юрий Петрович не вводил в заблуждение: сказы, какие мы знаем, это в значительной степени плод его творчества.
