Странный эпизод показал, в чем заключались эти планы. Когда Чиано беседовал с Гитлером, «фюреру вручили телеграмму из Москвы». Чиано дали понять, что в ней написано: «Русские согласились на приезд в Москву немецкого политического представителя». По словам Чиано, «русские просили прислать в Москву полномочного представителя, который будет вести переговоры о заключении договора о дружбе»{10}. В германских архивах ничего похожего на такую телеграмму не обнаружено; да ее и быть не могло. Русские дали согласие на приезд немецкого представителя не 12 августа, а только 19-го{11}. Конечно, Сталин мог сообщить о своем решении Гитлеру через какие-то тайные каналы за неделю до того, как он его принял. Но это фантастическая гипотеза, в пользу которой не существует никаких свидетельств. Гораздо вероятнее, что телеграмма была сфабрикована, чтобы произвести впечатление на Чиано и развеять его сомнения. Однако эта обманка не была беспочвенной. Основой для нее послужила «интуиция» Гитлера – его уверенность, что все, чего он ни пожелает, обязательно произойдет. Шестое чувство еще никогда его не подводило. В этот раз он поставил на него все, заранее уверенный, что англо-франко-советские переговоры сорвутся и тогда западные державы тоже не устоят.
12 августа англо-франко-советские переговоры еще не сорвались. Более того, они как раз возобновились. Британская и французская военные миссии наконец-то прибыли в Москву. Даладье дал французам указание как можно скорее заключить военное соглашение. Британцам, напротив, было велено «продвигаться очень медленно», пока не будет достигнуто политическое соглашение (хотя 27 июля обсуждение этого документа было приостановлено до заключения военного соглашения): «Достижение согласия по множеству поднятых вопросов может занять месяцы»{12}. На самом деле британское правительство не было заинтересовано в военном сотрудничестве с Советской Россией; оно всего лишь хотело погрозить Гитлеру «красным пугалом» в надежде, что это заставит того умерить пыл. Но когда переговоры начались, британские представители вскоре обнаружили, что французы и руководитель советской делегации Ворошилов втянули их в серьезную дискуссию. Британские и французские военные планы описывались в деталях; подробно перечислялись ресурсы обеих держав. 14 августа настал черед советской стороны. Ворошилов поинтересовался: «Будут ли советские вооруженные силы пропущены на территорию Польши в районе Вильно через так называемый Виленский коридор?.. Будут ли советские вооруженные силы иметь возможность пройти через польскую территорию для соприкосновения с войсками агрессора через Галицию?.. Будет ли обеспечена возможность вооруженным силам Советского Союза в случае надобности воспользоваться территорией Румынии?»{13} Это был ключевой вопрос. Ни британцы, ни французы ответить на него не могли. Переговоры зашли в тупик; 17 августа они были прерваны и уже никогда не возобновились.
Почему русские так твердо и настойчиво задавали этот вопрос? Просто для того, чтобы получить предлог для переговоров с Гитлером? Возможно. Но вопрос был реальным, его нужно было задавать, и на него нужно было отвечать. В 1938 г. Польша и Румыния стали непреодолимым препятствием для каких бы то ни было действий советской стороны. Если теперь Советская Россия должна была действовать как равный партнер, эти препятствия нужно было преодолеть, а преодолеть их могли только западные державы. Этот вопрос в новой форме возобновлял старый принципиальный спор. Западные державы готовили Советскому Союзу вспомогательную роль; русские хотели, чтобы за ними признали ведущую. Кроме того, между сторонами существовала и еще чаще ускользавшая от внимания разница в стратегических подходах. Великобритания и Франция по-прежнему мыслили категориями Западного фронта Первой мировой войны и потому преувеличивали значение оборонительных позиций. Военным миссиям было сказано: если Германия атакует на западе, пусть даже через Голландию и Бельгию, «рано или поздно этот фронт будет стабилизирован». На востоке Польша и Румыния замедлят немецкое наступление; а при наличии поставок советских вооружений могут и полностью его остановить{14}. В любом случае, когда начнется война, у Красной армии будет достаточно времени для укрепления линий обороны. После этого все засядут в свои надежные окопы в ожидании, когда Германия рухнет под гнетом блокады. Придерживаясь этих воззрений, западные державы видели в требовании России о проходе через Польшу исключительно политический маневр; русские, думали они, хотят унизить Польшу или даже покончить с ее независимостью.