После окончания репетиции кто-то из присутствующих заметил композитору:
– Певец сделал все, что мог. Почему бы не сказать ему несколько теплых слов?
– Вы правы, – ответил Керубини. – Позовите его.
Певец подошел. Композитор протянул ему руку:
– Я не сержусь на вас.
Один из ведущих музыкальных мотивов во втором акте «Валькирии» Рихарда Вагнера полностью заимствован из симфонии Листа «Фауст». Когда на одном из вечеров Лист исполнял своего «Фауста» и дошел до этого места в партитуре, к фортепьяно приблизился Вагнер и шутливо сказал:
– Папочка, именно этот мотив я присвоил.
Лист, который без зависти относился к необычайным успехам своего зятя, ответил:
– Это замечательно. По крайней мере, люди смогут его лучше расслышать.
Альберт Лорцинг узнал, что одна из его опер давно ставится на сцене небольшого провинциального городка. Несмотря на такое нарушение авторского права, композитору польстила популярность его оперы, и он решил проведать этот городок.
После первой же беседы с дирижером радость Лорцинга испарилась. Оказалось, что хор театра состоит из… четырех, человек, однако же честно делится на две партии!
– Нет, это невозможно, – Лорцинг рвал на себе волосы. – Четыре хориста! И это при четырех валторнах, двух трубах, трех тромбонах, литаврах, ударных, струнных, деревянных… Нет, совершенно невозможно!
– Вы не совсем правы, – утешал его дирижер. – Во-первых, вы не очень точно указываете состав оркестра.
– Что? – застонал несчастный композитор.
– И во-вторых, наша публика настолько хорошо знает и любит вашу оперу, что вместе с артистами поет все хоры.
Русский балет. Сомов К. А.
Малеру, когда он состоял директором Венской оперы, сообщили, что государь желает, чтобы он принял к постановке оперу, написанную одним из высоких придворных.
Малер ответил на это:
– Желание его императорского величества для меня закон, поэтому в программе мы непременно укажем: «Опера поставлена по приказанию Его императорского величества Франца-Иосифа».
Один начинающий композитор принес Феликсу Мендельсону свою симфонию. Через несколько дней он снова зашел к нему, чтобы услышать мнение маэстро.
– Это ваша первая симфония, не так ли? – спросил композитор.
– Да, – ответил молодой человек.
– В таком случае напишите еще одиннадцать! Когда я написал двенадцатую, только тогда осмелился написать партитуру «Первой симфонии».
Моцарт питал непреодолимое отвращение к так называемым вундеркиндам, хотя сам еще ребенком начал свою артистическую карьеру. Однажды ему пришлось слушать игру на фортепиано одного не по летам развитого мальчика. Великий композитор вслушивался в его игру, выражая временами нетерпение, и в заключение сказал молодому виртуозу:
– Таланта у вас достаточно; работайте – и вы можете пойти далеко.
– Я бы желал сочинять, – скромно заметил мальчик. – Скажите мне, профессор, как это нужно начать?
– Прежде всего вы должны много учиться, немного вырасти и тогда уже думать о сочинительстве, – отвечал Моцарт.
– Да ведь вы сами сочиняли в тринадцать лет! – возразил мальчик.
– Это правда, – смеясь, согласился Моцарт, – только я ни у кого не спрашивал, как мне начинать.
Франсуа Обер встретился с Рихардом Вагнером, который приехал в Париж.
– Вы знаете, – улыбаясь, обратился он к гостю, – понадобилось тридцать лет для того, чтобы я понял, что у меня нет никакого таланта.
– И после этого вы оставили музыку? – спросил Вагнер.
– Нет, нет, что вы! Тогда я уже был знаменитым!
Как-то во время своего пребывания во Флоренции Паганини нанял извозчика, которому приказал везти себя к театру. Расстояние было небольшое, но Паганини опаздывал, а толпы слушателей с нетерпением ожидали известной «Моисеевой молитвы», которую знаменитый скрипач исполнял на одной струне.
– Сколько следует вам заплатить? – спросил Паганини извозчика.
– Десять франков, – отвечал извозчик, знавший своего седока.
– Вы шутите?
– Нисколько. Ведь возьмете же вы по десять франков с каждого человека, который сегодня будет слушать вашу игру на одной струне.
– Хорошо, – сказал, немного подумав, Паганини, – я заплачу вам десять франков, но за то и вы довезите меня до театра только на одном колесе.
Извозчик был озадачен этим требованием и по приезде на место взял с Паганини только два франка.
