Осторожность обязательна я в оценке современной моды на биографию. Задача критика, имеющего перед собой такое широкое явление литературной практики, как биографическая форма современного исторического романа, заключается (помимо оценки идейного и художественного своеобразия каждого автора и каждого произведения) в непредвзятом исследовании возможностей и границ самой формы. Теоретическая канонизация художественной практики не принесет пользы ни теории, ни практике. Нельзя и чрезмерно суживать предмет исследования; нетрудно понять, что, выводя критерии для оценки какого-либо направления исключительно из произведений, к этому же направлению принадлежащих, мы лишим себя на деле всякой возможности критически судить о литературе. Эстетика, не решающаяся поставить вопрос об основных художественно-идейных критериях литературы, о верности литературного направления или школы в целом, не имеет никакой цены.
Мы считаем поэтому необходимым, говоря о современном историко-биографическом романе, расширить круг литературных наблюдений и исследовать, как подходили к проблемам биографии великие писатели прошлых времен, как использовали они реальные биографии в своем творчестве.
Быть может, самый поучительный пример дает Гете, тем более, что этот писатель изображал некоторые проблемы и моменты собственной жизни, иногда прямо, иногда в переработанном виде. В "Поэзии и правде" есть материал "Страданий юного Вертера" и "Вильгельма Мейстера". И если мы проследим творческую историю произведений Гете, то увидим, что он, идя к художественному воплощению, удалялся от непосредственных фактов биографии; мы располагаем первым вариантом "Вильгельма Мейстера" и знаем достоверно, что он был гораздо ближе к действительной жизни Гете, чем окончательный вариант.
Нетрудно понять причину этого явления. Даже самая планомерная, сознательно построенная жизнь имеет в себе много случайностей, не поддающихся изображению; некоторые черты ума, психологии обнаруживают себя по такому поводу, который непригоден для чувственно-поэтического воспроизведения, и требуют для передачи своего действительного значения совершенно другой ситуации и совершенно другого, вымышленного повода.
Драматические коллизии не всегда развиваются в жизни соответственно своей сущности. Иногда коллизии, сами по себе не очень значительные, приводят к трагическим последствиям; иногда же совсем не происходит трагедии, которая могла бы быть единственно адэкватным выражением для начавшегося столкновения, коллизия притупляется, остается незавершенной и вызывает следствия, которые важны только для биографии, для мышления или творчества отдельного человека, но не могут быть материалом для литературной драмы.
Люди, с которыми встречается герой автобиографии, приходят и уходят случайно, история их внешних взаимоотношений никогда не соответствует их внутреннему, драматическому или эпическому значению. Поэтому Гегель совершенно правильно писал о композиционном различии биографии и эпических произведений: "В биографии индивид остается одним и тем же, но события, в которых он замешан, могут как угодно распадаться и привязывать субъекта только к своим чисто внешним и случайным моментам".
Сравните "Вертера" с аналогичным эпизодом автобиографии, и вы увидите, что Гете добавил к фактам для романа, в чем он вышел за пределы автобиографии. Он внес в конфликт социальный элемент, поднимая этим житейскую коллизию до трагической высоты. Вообще все, что в "Вертере" поражает читателя и делает этот роман неувядающим образцом искусства, "биографически неверно". Никакой рассказ биографа об эпизоде с Лоттой не мог бы хоть немного приблизиться к поэтической силе "Бартера", так как поэтическая сила была в отношении Гете к этому, эпизоду, а не в нем самом. Но и в том, что чувствовал Гете, были только зерна, зачатки, и нужна была еще большая работа поэтического воображения, нужно было завершающее, углубляющее и расширяющее поэтическое обобщение, чтобы возникли, персонажи и фабула "Вертера".
Это отношение к действительности, в том числе к своей биографии, свойственно всем великим писателям.
Действительность, взятая в целом, всегда несравненно богаче и многообразнее самого содержательного произведения искусства; поэтому ни один срисованный с натуры эпизод, ни одна точно скопированная (то есть биографически точная) деталь и т. д. не могут передать действительности в ее полноте. Чтобы достичь впечатления, соответствующего жизненному богатству, необходимо перестроить весь контекст человеческой реальной жизни, дать ей совсем иную композицию, иную структуру. Если отдельные биографические детали могут быть при этом использованы так, как они есть, без переработки, — это исключительно счастливая случайность, да и то известная переработка будет нужна, так как все, что предшествует рассказанному эпизоду или следует за ним, будет отличаться от действительной жизненной связи и потребует художественного изменения фактов, непосредственно позаимствованных из биографии.
