Повторяем: факты, взятые из жизни великого человека, могут в лучшем случае ознакомить с непосредственным поводом, по которому возникло гениальное деяние; но они никогда не могут образовать цепи тех действительных причин, которые обусловили гениальную мысль, гениальное решение как свое следствие и определили собой его историческое значение.
Можно возразить на это, что дела, которые совершают герои исторических романов, тоже не могут дать художнику ничего иного, как ряд таких же случайных "поводов". Но это возражение кажется основательным лишь в том случае, если упущено из виду различное значение случайности и необходимости в искусстве и жизни. В жизни значительные чувства, переживания и поступки кристаллизуются и получают внешнее выражение по случайным поводам. Но если такой же поступок вскрывает действительный характер героя художественного произведения, то хотя случайность повода, по которому он совершен, и не уничтожается, эта случайность занимает место, принадлежащее ей в самой жизни: ведь необходимость пролагает себе путь через такие случайности и в самой действительности.
Настоящий художник найдет здесь правильную пропорцию. Прежде чем привести в действие "развязывающий повод", он познакомит читателя с теми общественными условиями, в которых живет изображаемый человек, и наметит те внутренние качества этого человека, совокупность которых превращается при надлежащем поводе в действие, в поступки. (Конечно, в художественном произведении необходимость предстанет в форме более ясной и однозначной, чем это обычно бывает в жизни.)
Иначе обстоит дело с продуктом духовной деятельности великих людей. Сущность великих мыслей заключается в том, что они движут вперед завоевания человечества в той или иной области; это и дает им объективный, необходимый характер. Главное в них — более глубокое и полное соответствие объективной действительности, чем то, какое было достигнуто прежде. Следовательно, их значение может быть понято лишь тогда, когда стали понятными объективные условия, в которых появляется произведение, высказана мысль, сделано открытие. Непосредственный повод имеет здесь ничтожное значение — мы можем его знать или не знать, это не поможет и не повредит нашему пониманию. В практической жизни другое: тут знание того, что послужило поводом к поступку, как сочеталась при этом случайность с необходимостью, и нужно и полезно.
Гете сказал однажды о поэте:
Конечно, это относится не только к страданиям и не только к поэту: речь идет о той миссии, которая возложена на художника вообще. Гете правильно определил большую задачу, которую может выполнить только искусство: оно дает всем человеческим жизненным проявлениям более отчетливый, расчлененный, ясный и, в основном, более верный голос, чем тот, каким они сами говорят о себе в жизни. Именно вследствие этого гениальное выражение духовной деятельности лежит вне изобразительных возможностей литературы. Она может представить его. связь с жизнью, его жизненное воздействие, но не самую мысль и ее формирование.
Приведем пример. Серьезная художественная задача — изобразить, как во времена жесточайших преследований со стороны церкви люди мужественно шли на эшафот, мужественно выносили пытки инквизиторов, защищая истины естествознания, проповедуя закономерности вселенной, освобожденной от божественного призрака. В таком изображении значение, всемирно-исторических научных открытий Коперника, Кеплера и Галилея может засиять новым и ярким светом. Но самый великий и научно образованный художник ничего не может добавить от себя к закономерности, найденной Галилеем. Он не может ее изобразить, он может только вставить в свое сочинение слова или мысли самого Галилея.
Великие писатели прошлого прекрасно знали действительные возможности литературы, и они изображали духовную жизнь гениальных людей только в отраженной, косвенной форме.
