Разумеется, знаменитые историографы часто пользовались художественными средствами; мы говорим здесь не только о прекрасном, выразительном языке, которым написаны их исследования, но и о пластических, чувственно-выразительных описаниях, о портретах, о метких сатирических или иронических наблюдениях и т. д. Но это еще не лишает эти произведения основного негативного признака науки, а именно того, что судьбы отдельных людей в их неповторимости и непосредственном переживании не служат в них средством для выявления объективных связей и закономерностей. Портрет выдающегося человека в действительно хорошем научно-историческом произведении бывает так интересен и полон потому, что личное своеобразие, интеллектуальный облик человека, своеобразие его мышления, объективная значительность его мыслей в сопоставлении с идеологическим выражением всех течений, соединяющих его время с прошлым и будущим, — все это изображено очень обобщенно, но с научной верностью и конкретностью.
Приведем, пример, показательный для задач научного биографа великого человека.
Когда Карл Маркс ввел в политическую экономию категорию "рабочая сила", заменив ею термин "труд", употреблявшийся прежде для обозначения того единственного товара, который обменивает наемный рабочий, это было переворотом в истории науки, событием всемирно-исторической значительности. Для научного биографа выяснение пути Маркса к этому гениальному открытию представляет собой одну из центральных задач. Он должен показать, как далеко продвинулась в этом направлении домарксистская экономическая наука, в каких противоречиях она запутывалась из-за неясности категории "труд", и в чем были общественные причины этой научной ограниченности. Биограф должен также показать, изучая материал жизни и деятельности Маркса, как эта проблема развилась у него до сознательной и ясной формулировки, как долго он пользовался в юности не только термином, но и понятием "труд", когда он начал вкладывать в старый термин новый, более точный и богатый смысл; биограф обязан проследить весь этот путь, пройденный гениальной мыслью Маркса.
Но если даже предположить, что момент, когда Маркс дошел до окончательной формулировки, был бы точно известен, знание и изображение этого момента имели бы весьма второстепенное значение. Объективная необходимость этого открытия определяется классовой борьбой пролетариата с буржуазией; эта борьба с исторической необходимостью вскрывает природу товара, его роль в капиталистическом экономическом строе, ведет к адэкватиому познанию основ этого экономического строя. С этой точки зрения совершенно неважно и случайно, была ли формулировка Маркса впервые высказана в разговоре с Энгельсом или возникла вовремя уединенных размышлений за рабочим столом.
В биографии каждого выдающегося человека содержится много подобных моментов, и современная биографическая беллетристика находит удовольствие в том, чтобы выдвигать на место объективных и больших общественных отношений и их объективного отражения в науке и искусстве псевдохудожественное, психологически "углубленное" изображение отдельных и случайных поводов к их внешнему проявлению. Тем более необходимо противопоставлять этой поверхностной манере задачу изображения больших и объективных жизненных связей. От пристрастия Шиллера к гнилым яблокам нет пути к его "Валленштейну", от любви к черному кофе, от монашеской скуфьи и трости Бальзака нет пути к "Человеческой комедии", и т. д.
Самые "глубокомысленные" изыскания в области любовных и дружеских союзов великих, людей тоже не приблизят нас сколько-нибудь заметно к пониманию их творчества. Напротив, если речь идет о настоящих, глубоких, значительных человеческих отношениях, то они сами могут быть лучше объяснены широким пониманием общественных явлений, чем узко биографическим, психологическим исследованием.
Маркс и Энгельс были связаны тесной дружбой благодаря революционному движению рабочего класса; эта дружба достигла такой высоты вследствие того, что оба друга целиком отдавали себя делу раскрепощения пролетариата, что оба они приложили все свои силы для выработки теоретической основы движения, для создания его руководящего центра. Только так и могли возникнуть та человеческая глубина, то неразрывное единство, которые волнуют нас при воспоминании об этой дружбе. Чем лучше мы узнаем общественные объективные причины близости Маркса и Энгельса, тем больше мы можем понять индивидуальный, человеческий характер этой дружбы. Известные нам факты их личной жизни очень существенно дополняют. наше понимание основной связи; не было бы чистейшей иллюзией, если бы мы думали, что, изображая эти отдельные жизненные факты, можно дойти таким путем до изображения подлинного содержания личной дружбы Маркса и Энгельса.
