Таковы известные нам факты из практики великих писателей. Но они служат лишь общей предпосылкой для проблемы, интересующей нас специально: проблемы о биографическом способе изображения великих исторических людей.
Гете пишет в "Вильгельме Мейстере" о многом, что позднее вошло в автобиографию ("Поэзия и правда"). Он делает своего Вильгельма Мейстера представителем тех жизненных тенденций, которые имели огромное значение в развитии самого Гете. Это проблемы тех, охвативших лучшую часть буржуазной молодежи, течений, которые вызвали новый расцвет гуманизма в литературе конца XVIII века. Поэтому Вильгельм Мейстер наделен многими индивидуальными чертами Гете и переживает ряд эпизодов его биографии. Но, не говоря уже о такого рода изменениях, какие мы указывали на примере "Вертера", Гете вносит еще одно, притом решающее, изменение в облик своего героя: он лишает его гетевской гениальности. Так же поступает Готфрид Келлер в еще более автобиографичном романе "Зеленый Генрих". Почему это? Да потому, что оба писателя видели: биографическое изображение гениальности, биографически детальное описание истории формирования гениального человека и его гениальных творений противоречит художественным средствам эпического искусства.
Задача состояла бы в том, чтобы изобразить происхождение гения, то есть сделать так, чтобы гениальный характер великого человека и его отдельные гениальные поступки и дела генетически возникли из непосредственно показанных, рассказанных, описанных жизненных фактов и эпизодов. Но здесь, как мы объясняли выше, нельзя избежать "короткого замыкания". Именно те факты, в которых выражается гениальность, которые ее воспламеняют и, как кажется, биографически и психологически определяют собой гениальные поступки, — именно эти факты бывают только поводом для того, чтобы проявились такие качества характера или совершились' такие действия. Связь между внешним доводом и гениальным делом даже в лучшем произведении будет казаться случайностью; объективный характер случайной связи между поводом и делом не поддается художественному изображению. Чем точнее исполняет писатель такую задачу, то есть чем ближе к правде он изображает подобный случай из жизни большого человека, тщательно отбирая и добросовестно изучая материал, тем очевидней будет внешний характер повода, случайность его роли для того, что всего существенней в жизни гения.
Отрицая биографически-психологическое, генетическое изображение гения в романе, мы отнюдь не отрицаем задачи генетического объяснения гениальности и не хотим превратить гения в неизъяснимое чудо. Напротив, мы исходим из того, что гений самым тесным образом связан со всей социально-экономической, политической и культурной жизнью своего времени, с борьбой современных общественных течений, с классовыми боями, с обработкой материального и культурного наследства и т. д.; гениальность проявляет себя в новом обобщении и развитии важнейших тенденций эпохи.
Но как раз эти связи не могут быть непосредственно видимы в тех фактах биографии, в тех жизненных эпизодах, которыми пользуется художественный биограф как автор человеческого образа. Извлечь эти связи на свет можно лишь посредством широкого и глубокого, обобщающего анализа эпохи. Не только изучение этих связей требует научных методов, но и адекватное их изображение в форме биографии возможно только средствами науки.
Если посмотреть с этой точки зрения на "Поэзию и правду", то станет ясно, что Гете зачастую отходит от художественного повествования, когда он хочет передать своеобразный синтез, который он вырабатывал на известной ступени своего развития, обобщая свои наблюдения над главными общественными тенденциями современности. Во всех таких случаях Гете-автобиограф пользуется средствами науки, историографии, притом доводит эти средства до высокого интеллектуального Й литературного совершенства.
Эта научность метода должна быть особенно подчеркнута, так как в наши дни становится все более модным взирать на научность с почтением, но подкреплять авторитет общепризнанных научных произведений тем, что они рукополагаются в "высокий сан" искусства.
