Можно вообразить множество способов этого перехода к разумной планете, и не все они сулят благоприятный результат. Уместно и полезно, пожалуй, представить несколько сценариев, каждый из которых нацелен на золотую середину между точностью и универсальностью и которые распределяются по своего рода нормальной кривой (одни более вероятны, чем другие). Хорошая новость заключается в том, что во всех сценариях будущего, кроме самых катастрофических, мы, люди, по всей видимости, уцелеем – быть может, после долгого ученичества, сумеем стать компетентными и даже достаточно эффективными планетарными менеджерами. Мы уже знаем многое из того, что должны сделать; мы понимаем планетную систему намного лучше, чем пятьдесят лет назад; налицо глубокие сдвиги в отношении отдельных людей, народов и правительств к окружающей среде; также в наличии большинство инструментов и ресурсов, необходимых для достижения успеха. Как пишет Йорген Рандерс, «100 % энергии ветра, воды и солнца можно получить с помощью существующих технологий. Нехватка денег также не является реальной проблемой. Расходы на войну составляют от 2 % до 3 % мирового ВВП. Потребуется гораздо меньше средств на покрытие затрат по сокращению выбросов парниковых газов на 50 % за двадцать лет и необходимую адаптацию к остаточному воздействию изменений климата»362.
У нас также есть политические и экономические рычаги для быстрых и решительных действий. Радикальная трансформация экономик США и СССР всего за год после начала Второй мировой войны показывает, как быстро современные государства могут менять направление своего развития по завершении политических дебатов. Не менее показателен тот политический разворот, который совершило большинство правительств в борьбе с пандемией COVID‑19. При достижении общего согласия изменения произойдут очень быстро.
Основываясь на идеях и трендах, освещенных в настоящей главе, мы можем подступиться к более конкретному представлению вариантов будущего. Наши варианты по охвату шире общих социально-экономических путей (SSP) из шестого отчета МГЭИК, поскольку, в отличие от тех, допускают возможность фундаментальных изменений в политике ближайшего будущего.
Далее я буду обходиться без оговорок («если» и «но») в рассуждении о тщательном прогнозировании и просто опишу некоторые возможные сценарии будущего, проистекающие из нашего обсуждения. Отдельные сценарии могут, пожалуй, показаться странными; одни будут выглядеть чересчур оптимистично, другие – слишком пессимистично, а на воображаемой нормальной кривой возможных вариантов будущего кое-какие расположатся так, что станет понятным: они более вероятны, чем прочие. Тем не менее воображение возможного будущего само по себе – важнейший инструмент мышления о будущем. Эти спекулятивные сценарии предлагаются одновременно для развлечения ума и вполне серьезно; как ни крути, мы всегда играем с возможными вариантами будущего в своем воображении, но нам при этом вовсе не безразлично, какие воображаемые варианты будущего в конечном счете воплотятся в жизнь.
Четыре глобальных сценария, описанные ниже, опираются на разработки футуролога Джима Датора, который много лет изучал группы, коллективно воображающие возможное будущее363. Он установил, что большинство вариантов будущего подпадает под четыре категории (в его терминологии – «коллапс», «порядок», «трансформация» и «продолжение экономического роста» или «обычное развитие»). Эту классификацию Датора используют многие футурологи. Сам Датор не стремится ранжировать конкретные сценарии, но здесь мы пойдем наперекор этому правилу и попытаемся оценить возможные варианты будущего в соответствии с их близостью к глобальным утопиям, описанным ранее в настоящей главе. Это важно, поскольку, вспоминая слова Герберта Уэллса, правдоподобные образы лучшего будущего могут внушать надежду, а надежда сама по себе – мощный мотиватор. Мои собственные четыре сценария, явно восходящие к схеме Датора, носят обозначения «крах», «сокращение», «устойчивость» и «рост».
