Войны начала двадцатого столетия вынудили все правительства заняться экономическим планированием, а в результате и чиновники, и бизнес попали в зависимость от экономических прогнозов. Неудачи советских попыток тотального планирования показали пределы целесообразности экономического прогнозирования, но все современные правительства по-прежнему пытаются в той или иной степени управлять национальными экономиками. Неудивительно, что экономическое прогнозирование и экономическая теория в целом складываются под политическим давлением и опираются на идеологически предвзятые модели экономических изменений. От экономического прогнозирования зависит так много, что слишком самоуверенные прогнозы ценятся выше прочих; это объясняет, почему столько экономических прогнозов чрезмерно точны и пренебрегают золотой серединой между обобщенностью и точностью. Фраза «Мы прогнозируем рост на 0,5 процента в следующие три месяца» сильно отличается от фразы «40-процентная вероятность дождя в следующие двенадцать часов». В совокупности политическая предвзятость, хаотичные процессы и непредсказуемость человеческого поведения помогают объяснить, почему лишь горстка экономистов предвидит экономические катастрофы вроде мирового финансового кризиса 2008 года.
В своем уничижительном обзоре провалов экономического прогнозирования в Соединенных Штатах Америки Нейт Сильвер берет в качестве примера годовые прогнозы роста ВВП США на предстоящий год из Обзора профессиональных прогнозистов за 1968–2010 годы. Там приводится 90-процентный диапазон, и это означает, что фактические результаты должны находиться в пределах прогнозируемого диапазона в 90 % случаев. Но при проверке постфактум прогнозы выходят за пределы этого диапазона почти в половине случаев, несмотря на то, что 90-процентные полосы уже чрезмерно широки и не представляют большой ценности. Предскажите 2,5-процентный рост в следующем году с 90-процентной ошибкой; на самом деле вы скажете следующее: «Мы прогнозируем нечто между 5,7-процентным ростом и 0,7-процентным снижением ВВП»298. Не слишком-то полезно, не правда ли?
Насколько отличается современное мышление о будущем? Две тысячи лет назад в своем платоновском по форме диалоге о дивинации Цицерон предложил одно из ярчайших описаний мышления о будущем в аграрную эпоху. Будь у нас возможность воскресить Цицерона (что маловероятно, поскольку ему отрубили голову в ходе столкновений, последовавшего за убийством Цезаря), как бы он охарактеризовал мышление о будущем в сегодняшнем мире?
Он нашел бы много экзотического и нового для себя, но при этом многие стороны современного мышления о будущем показались бы ему удивительно знакомыми. Наверняка его шокировало бы изгнание богов из официального мышления о будущем, пускай сам он скептически воспринимал народную религию. Но он явно одобрил бы тот факт, что современные правительства в своем большинстве по-прежнему поддерживают и уважают религиозные практики и поощряют поклонение различным богам. Пожалуй, меньшее одобрение у него вызвало бы то обстоятельство, что гадания и астрология до сих пор достаточно популярны в расхожем мышлении о будущем. Учитывая рациональный и эмпирический склад ума Цицерона, он, думаю, восхитился бы теми эмпирическими и механическими способами мышления о будущем, о которых говорилось выше в настоящей главе, хотя, возможно, и затруднился бы с пониманием ряда лежащих в их основе технологий. Он признал бы значимость определенных навыков мышления о будущем в политике, бизнесе, науке и многих других областях современной жизни – и высоко оценил бы замечательные успехи мышления о будущем в таких областях, как медицина и наука. А еще отметил бы (может быть, с ехидцей), что послужной список политиков в мышлении о будущем уныл до отвращения – прямо как у римских прорицателей и авгуров.
В довершение всего Цицерон бы удивился тому, что, пусть некоторые навыки мышления о будущем пользуются сегодня большим уважением (речь о статистике, компьютерном моделировании, той же науке и экономическом планировании, где специалисты выступают этакими современными аналогами предсказателей и провидцев), само мышление о будущем как общая область знаний остается столь же фрагментарной и сомнительной, как было в древние времена. Где Нобелевские премии за помышление будущего? Где профессиональные организации, которые выдают формальную аккредитацию мыслителям о будущем? Где школьные предметы, призванные помочь всякому ученику освоить исходные навыки мышления о будущем? Ведь конкретным навыкам мышления в будущем вполне можно обучать, ими можно и нужно восхищаться, однако в целом, как ни крути, мышление о будущем по сей день находится на периферии господствующего образа мысли, как и во времена Цицерона.
