Эта странная смесь уважения и пренебрежения очевидна в истории современной научной области исследований будущего299. Мысли о будущем занимали важное место в схемах планирования и научных учреждениях эпохи холодной войны. По обе стороны железного занавеса правительства, планировщики и ученые возлагали немалые надежды на исследования будущего, поскольку все разделяли приверженность «прогрессу» и верили, что наука способна сделать реальностью точные прогнозы, причем во все возрастающем числе областей знания и деятельности. В англоязычном мире Герберт Уэллс, один из пионеров современной научной фантастики, был одним из первых поборников исследований будущего300. В 1902 г. он уверенно утверждал, что «события 4000 года нашей эры не менее ясны и прописаны в истории, чем события 1600 года». Достижения современной науки означали для него, что «практическое познание будущего возможно и осуществимо», а потому вскоре можно ожидать попыток «систематически исследовать будущее»301. Советское правительство выказывало схожий оптимизм и предпринимало попытки составить рациональные планы на будущее своего общества и всей планеты. А правительства капиталистических стран тоже брались, одно за другим, за планирование лучшего будущего.
Войны начала двадцатого столетия придали военизированную нотку большинству официальных взглядов на будущее, ибо правительства готовились к грядущим схваткам. Ядерное оружие и ракеты-носители, средства его доставки, были плодами милитаризованного мышления о будущем. В середине 1960-х появление компьютеров породило новую волну оптимизма в отношении возможностей строгого научного моделирования будущего. В 1964 году американская корпорация RAND (ее название – аббревиатура от словосочетания «исследования и разработки», Research ANd Development) заявила, что совсем скоро общество научится решать социально-экономические и политические проблемы «не менее уверенно, как это происходит с задачами по физике и химии»302.
Пик оптимизма в отношении исследований будущего пришелся на 1970-е и 1980-е годы. К середине 1970-х годов в Северной Америке преподавались сотни курсов по вопросам будущего, а к 1980-м годам ежегодно публиковались сотни книг о будущем303. Деловой мир тоже, можно сказать, влюбился в изучение будущего. Консультант по менеджменту Питер Друкер возглавил направление систематического бизнес-планирования, а крупные компании нанимали «футуристов» для прогнозирования развития304. Некоторые ученые заговорили о необходимости новой «общей теории будущего», а немецко-американский теоретик Осип К. Флехтхайм в 1940-х годах ввел в употребление термин «футурология»305.
Впрочем, в те же 1980-е годы эти надежды начали таять. Как мы видели в главе 1, доверие к предсказательной силе науки ослабевало по мере того, как наука двадцатого столетия становилась все более вероятностной и менее детерминистской, а распад Советского Союза выявил пределы экономического и технологического планирования в человеческих обществах. На зарождающуюся область исследований будущего также бросала тень неоспоримая и тесная связь этих исследований с военными и политическими проектами. Новые формы исследований будущего впредь возникали вдали от правительств и финансируемых государством аналитических центров, уделяли меньше внимания предсказаниям, зато изучали общественные упования и опасения относительно будущего. В 1953 году в книге Фреда Полака «Образ будущего» утверждалось, что исследования будущего должны сосредоточиться не на будущем как таковом, а на текущих представлениях о возможном будущем. В 1960 году Бертран и Элен де Жувенель учредили организацию «Futuribles» [113], провозгласившую, что исследования будущего должны не предсказывать, а прояснять выбор, который мы делаем между альтернативными возможными вариантами будущего306. В 1968 году турецко-американский ученый Хасан Озбекхан и итальянский промышленник Аурелио Печчеи создали Римский клуб, декларируемая цель которого состояла в тщательном осмыслении будущего всего человечества. «Пределы роста» были первым докладом Римского клуба307. В 1973 г. при поддержке ЮНЕСКО возникла Всемирная федерация исследований будущего (WFSF), призванная обеспечить поле исследований будущего, способных отражать устремления человечества в целом. Это означало, что нужно изучать множество вариантов будущего, поэтому сегодня многие футурологи предпочитают характеризовать свои полевые исследования как исследования разных будущих308.
