Истории на сон грядущий полностью

Дом у придорожья

– Ну не приставай, дурашка, – залилась от смеха Грета и рывком открыла дверь старого пикапа, припарковавшегося у обочины дороги.

Перед ней раскинулось лавандовое поле. В воздухе разило сельской местностью. Грете всё сдавалось необыкновенно новым. Она привыкла к суетливой городской жизни, к радостным друзьям, к своему любимому Симону – к человеку, который её понимал и принимал такой, какая она есть. А Грета было трудной. На неё никто не мог найти управу. Когда она была подростком, её дядя ей сказал, что с такими запросами жить будет трудно. Он как в воду глядел. Жизнь её и в самом деле была сложной. Ей приходилось очень часто привыкать к разной жизни. Частые переезды из города в город, из страны в страну. Новая среда, никакой работы – это в новом и последнем городе, а до этого она работала кассиршей в кинотеатре «Аполло».

Одним словом, у неё характер был противный, но Симон был одним из тех немногих, кто видел её душу – внутреннее хрупкое и противоречивое содержание своей единственной возлюбленной подруги. Он и сам был тот ещё – не состоявшийся ковбой. Его тянуло к страстям Дикого Запада, к необузданной хмельной жизни дикарей. А она могла зайти в спальню, посмотреть, как он спит, поглощённый драгоценным сном, молча постоять у изголовья и уйти. Все твердили в один голос, что они нашли друг друга…

Грета реготала, а Симон припарковался на обочине, чтобы не стоять на проезжей части. Лаванда поросла по самую дорогу. Нужно было так встать, чтобы и машину не поцарапать, и не раздражать проезжих. Но Симон был в этом деле ас. Это Грета плохо парковалась. У неё тряслись поджилки всякий раз, когда она садилась за руль его пикапа. Ей нужна была машина маленькая – женская, что называется. Они давно съехали с шоссе и проехали миль двадцать по просёлочной дороге. Вряд ли кто мог ездить в этой богом забытой глуши. Карбюратор барахлил, и Симон заволновался, как бы им здесь не застрять – в этой солнечной долине, где по другую сторону разбитой дороги возвышался дом.

– Здесь жил, наверное, мой дядя, – пролепетала Грета, стоя у дома с задранным к небесам подбородком и уставленными озадаченными глазами на этот непонятный с виду новый, но уже, казалось бы, своё отживший дом.

Он и впрямь был очень странный: серые бетонные стены, плоская крыша, треснувшие окна, как заброшенная стройка без начала и конца.

– Не думаю, что он здесь жил, – сказал Симон. – Тебе досталась незаконченная стройка. И что мы будим с этим делать?

Симон напрягся и почесал свой подбородок, будто сомневался в денежном притоке от такого непонятного наследства. «Дом как дом, но он заброшен, – думал Симон. – И чего вдруг Грета так увлечённо встрепенулась».

«Они меня не понимают!» – зашумело в ушах взволнованной Греты, впервые увидевшей дом.

– Кто был твой дядя? – спросил Симон.

– Я только знаю, что звали его Грэг. Он был судовладельцем, кажется, или…, – Грета тяжело вздохнула и покосилась на Симона, как будто бы его вопрос её очень озадачил. – Вообще, не знаю, что он, где он. Я не понимаю, почему сейчас нахожусь здесь. Я даже без понятия, что с ним случилось. Мой дальний дядя завещал мне дом – какой-то бред, но в тоже время и приятно, знаешь. Ни каждый день дяди дома завещают. Ну ты понимаешь, о чём я?

Грета поперхнулась собственной слюной.

– Но что нам делать с этим завещанием?

Симон пожал плечами и подошёл к двухстворчатой входной дери.

– Давай зайдём вовнутрь и его рассмотрим, – продолжал с волнением Симон.

Он дёрнул за ручку – дверь отворилась. На их удивление дом был не заперт.

– Что за ерунда? – сказала Грета и задумалась.

– Симон!

Она окликнула его.

– А знаешь, у меня ведь нет ключа.

Грета разразилась смехом.

– Только завещание дядюшки Грэга где-то в бардачке твоей машины.

– Мы что напрасно сюда приехали, – возмутился Симон. Было непонятно, говорил он утвердительно или вопросительно.

За всё это время, что они там провели, не проехало мимо никакого транспорта: ни автобуса, ни мотоцикла, ни велосипедиста, а дорога-то просёлочная. Казалось бы, хоть трактор бы какой захудалый проревел и поднял бы пыль столбом – ничего.

Грета была очень увлечена этим домом. Она чувствовал его с первого взгляда, когда глаза её на нём остановились. Она долго думала о дяде, о его странных предпочтениях. Ну разве можно в этом доме жить, думала она и очень скованно, потому что ей было неловко от мысли, что он, дядя Грэг, которого она едва ли помнила, подсунул ей ко всем проблемам этот неопрятный дом. И что с ним делать? Не продать – он где-то на отшибе. Боже мой, ещё одна свалившаяся ей на голову засада.

– Посмотри сюда! – раздался восторженный голос Симона, который уже что-то обнаружил в доме.

– Грета, иди скорей сюда! – кричал Симон со второго этажа, пока Грета любопытно осматривалась на первом.

– Не кричи так, господи, Симон!

«Всех соседей перебудишь», – хотела она выдать к слову, но вовремя остановилась, потому что ни соседей, ничего, кроме захудалой бензоколонки, прилегающей к дому, в радиусе нескольких десятков миль не было.