– Я иду, любимый, потерпи, – выкрикивала Грета, пока смогла, наконец, оторвать глаза от предполагаемого зала с уже установленным огромным современным камином, отделявшим комнату от кухни.
– Что там? – спросила она и ступила через порог светлой комнаты с яркими лилово-розовыми цветами в бетонных подставках вдоль самой длинной стены.
– Ты только посмотри на этот вид!
Симон стоял как очарованный перед окном и не сводил округлённых от восхищения глаз с того огромного пространство, открывшегося перед ним, как будто он был в чьей-то сказке. Грета на него взглянула и немного испугалось. Ей казалось, что Симон вдруг сбрендил и проникся тем, чего на самом деле не существовало. Весь этот дом изнутри излучал какие-то странные волны. Он словно забирался в разум и делал его шатким. Грете и на ум не могло прийти, что дом снаружи вроде бы обычный, а внутри как сосуд с перламутровой жидкостью.
Ей было сразу ясно, как только она перешагнула порог этого дома, что что-то в нём не так, что-то по-особенному притягательное в этих серых необжитых стенах.
– Симон! – воскликнула она. – Куда ты смотришь?
– Подойди сюда, – спокойно произнёс Симон и Грету подозвал рукой. Он продолжал таращиться в окно как на какое-то чудо света. Грета подошла и стала к нему очень близко. Она вся напряглась, пытаясь разглядеть в окне что-то неестественно прекрасное, но увидела лишь степь и раздолбленную крышу бензоколонки, которую она также унаследовала вместе с этим домом.
– Симон, есть прикурить? – спросила Грета и поднесла сигарету к губам. Она вроде бы бросила, но тут нашла нетронутую пачку внизу на кухне на столе.
– Где ты взяла сигареты? – беспардонно спросил Симон и потупился.
– Внизу нашла, на кухне, на столе, а что?
Грета сделала невозмутимый вид и подмигнула.
Симон достал из кармана зажигалку и дал ей прикурить, но слегка скривился – не нравилось ему, что его девушка опять покуривает.
– Ах, Симон, – беззаботно начала Грета, – не дури. Ты и сам с удовольствием куришь.
Она опустила глаза в пол и поёрзала носком балетки по пыльному бетонному полу.
– Я знаю. Сама видела – так что не глупи и не сердись, потому что это глупо. Хочешь?
Грета протянула к его носу пачку свежих сигарет и немного подразнилась, типа хочешь или нет. Если «нет», то не проблема, быстро спрячу их в карман, но Грета знала, что в прошлом Симон был заядлым курильщиком и при виде сигаретки вряд ли смог бы отказаться.
– Нет! – твёрдо заявил Симон. – Ладно, но всего одна затяжка.
Он потянулся за сигаретой, торчащей из Гретеного рта, выхватил её и смачно затянулся.
– Ну как хочешь, – прошипела Грета и сунула пачку в карман своих брюк.
– Что ты там увидел? – продолжала спрашивать она и смотреть в окно, где ничего такого сверхъестественного не было.
– Не знаю.
Симон как будто бы очнулся.
– Кажись, я видел радугу. Но сейчас она исчезла. Ты всё испортила своими сигаретами.
– Тю, – сказала Грета и насупилась. – Я сказала же тебе, что нашла их на кухне. Не хочешь – не кури!
– С чего здесь вдруг лежит пачка сигарет?
Симон и в самом деле изменился. Он стал каким-то неспокойным, словно что-то изнутри его смущало.
– А мне откуда знать?
Грета напружинилась.
– Может быть, рабочие забыли.
Она взглянула на него из-подо лба и улыбнулась.
– Ладно, дай мне сигарету, но одну. Мы скурим по одной и больше не будем.
Симон выглядел смешным и рассредоточенным.
– Ну хорошо, – покривлялась Грета и замолкла.
Они оба выкурили по сигарете, посмотрели в окно, ещё раз взглянули на цветы у стены и вышли в коридор.
– Цветы ненастоящие, – подметила Грета и пальцем указала на дверной проём, за которым пряталась растительность. Она была и в самом деле искусственной. Грета это сразу поняла. Цветы выглядели неестественными, чересчур яркие краски – таких в природе не бывает.
– Зачем в пустом неосвоенном доме цветы? – говорил Симом с удивлением.
– Не знаю. Может, их оставили там, как символ радости. Без них бы помещенье выглядело мрачным.
– Но в этом доме всё брюзгливо – так почему именно в той комнате?
Симон ещё раз заглянул через открытый дверной проём в угол комнаты, который был виден из коридора.
– Я не знаю. Мне здесь также всё ново, как и тебе.
– Что мы будем делать с этим домом, Грета?
Симон заметно нервничал. Дом был ему как кость в горле. Он подумывал его продать, но опасался Греты – верней того, что она на это скажет, и Грета ему резко заявила:
– Симон, послушай, этот дом, каким бы он там ни был, достался мне в наследство от дяди Грэга, и при всей любви к тебе я не могу его продать. Я так не чувствую. Здесь что-то есть. Дом обладает аурой, каким-то седативным действием. Я это чувствую. Я не могу вот так вот взять и от него избавиться.
Симон замялся. Он понимал, но в тоже время его что-то удручало в этом доме. Стены на него давили, пыль засаривала ноздри, он даже слышал этот странный металлический скрежет каркаса.
– Я схожу с ума, – прошептал Симон.
– Отчего же?
Грета вздрогнула в недоумении.
– Что-то мне не нравится здесь, но не знаю что.
– Симон, ты преувеличиваешь.
Грета улыбнулась.
