– Да, дом необычный. Он большой и серый, пыльный. Здесь никто не жил, но если посмотреть иначе, то что-то есть в нём. Он как будто бы живой, словно мы с тобой пробудили его снова к жизни. Ты же видел радугу за окном! – воскликнула Грета. – Разве это не прекрасно!
– Хорошо. Что будем делать дальше?
Симон расслабился, покачиваясь с ноги на ногу.
– По плану следующее, – продолжала Грета, – мы поедим на ночь домой. Отоспимся как следует, а завтра всё обдумаем, окей?
– Окей, – сказал Симон и спустился вниз, отряхиваясь и оглядываясь по сторонам, словно дом его и в самом деле напрягал.
Солнце постепенно шло к закату. Было душно, и летали мухи. Симон двинулся к машине, не оборачиваясь, сел за руль и уставился перед собой. Грета запрыгнула на своё пассажирское место и смотрела через лобовое пыльное стекло на дорогу, пролегающую вдаль без какого-либо признака жизни.
– Чёрт возьми! – не удержалась Грета от гнусной реплики. – Почему же здесь так глухо?!
– Потому что мы у чёрта на куличках, – зашевелился Симон на своём продавленном сиденье. – Ты хотя бы усекла, сколько миль мы прокатили после съезда с мало-мальски загружённой трассы?
– Нет, – протянула Грета как в небытие.
– То-то и оно, – вымолвил Симон и повернул ключ зажигания.
– Что за хрень? – раздражённо выдал он и опять попробовал завести свой старенький пикап, который, кажется, его не слушался.
– Я в шоке! – заорал Симон и стукнул кулаком со всего размаху по баранке.
– Чего ты бесишься? Ты ведёшь себя как психбольной!
Грета выскочила из машины и замерла при виде пролетавшей и громко каркающей стаи ворон у неё над головой и с ужасом села обратно в машину.
– Мне становится жутко, – пробрюзжала она и посмотрела на Симона.
– Дранная таратайка, будь она неладна, – возмущался Симон и бил ногами в пол, а руками по рулю в полной безысходности.
– Что будем делать? – вяло спросила Грета и совсем поникла.
Симон через боковое стекло посмотрел на дом и отчаянно пролепетал:
– Кажется, придётся нам заночевать в твоём наследстве.
– Вот только не язви, – сказала Грета и взглянула с боязливым любопытством на оранжевый в закате дом.
Они, лишённые какого-либо выбора, поникшие вернулись в дом. Грета долго стояла у огромного окна, выходящего на дорогу и лавандовое поле. Она водила глазами во все стороны, наблюдая за жужжащей мухой, которая как спятившая билась о стекло. Солнце почти спряталось за горизонт, оставляя красноватую полоску летнего заката. Слабые лучи проходили сквозь окно и ложились бликами на лицо задумавшейся Греты. Она думала о двоюродном дяде, которого почти не помнила, и о том, что он, наверно, был очень одинок, раз завещал ей всё своё богатство.
Грета чувствовала запах пыли и бетона, а ещё ей показалось очень странным, что за всё время, что они здесь, ни разу не пронёсся грузовик или какая-нибудь легковушка, или мотоцикл. Никто не съехал с дороги к бензоколонке заправиться. Кругом было тихо и пусто. Даже ветер утих с их приездом.
– Симон, – вдруг закричала Грета и вышла в просторный, залитый лучами закатного солнца зал. Она встала посерёдке комнаты и прислушивалась к шорохам и звукам, пытаясь догадаться, где Симон. Ей захотелось угадать, с кокой же стороны он выйдет.
– Ты как всегда предсказуем, – расхохоталась Грета, глядя прямо на Симона, который с удивлённым видом вышел из-за стены-перегородки со встроенным в неё камином. Он не понимал, почему ей так смешно. Грета покрутилась на месте с раскинутыми в стороны руками и задранной кверху головой и на радостях вскричала:
– Не могу поверить – это всё моё!
Её так и распирало от счастья, свалившегося на неё внезапно. Никто не мог подумать, что однажды вечером она вернётся с работы домой, заглянет в почтовый ящик и – вуаля – то самое письмо, изменившее всю её жизнь.
Грете было тридцать два, а Симону тридцать. Пять лет назад они познакомились в интернете, когда она переехала в другой город и первым делом застряла в поисках новых друзей. Тогда никто, кроме Симона, не откликнулся на её запрос в друзья, наверно, многие считали это шатким несерьёзным делом. Она в свои двадцать семь была такой же взбалмошной и лёгкой на подъём. Симон, в отличие от Греты, был частично приземлённый, но тоже склонный к авантюрам. Между ними было очень мало общего, но что-то их объединяло. Иногда они вели себя как дети. Грета полагала, что их детский взгляд на жизнь стал фундаментом их крепких отношений, но Симон считал иначе.
