— Несите сюда! — послышался начальственный голос мадам.
Королева расположилась в высоком кресле на небольшом балкончике, откуда открывался изумительный вид на зеленый сосновый парк. Лучи утреннего солнца уже проникли сюда и начали согревать теплом. Лиза осторожно поставила чашку с ароматным кофе на маленький столик возле мадам. На коленях у Элеоноры лежал открытый, похожий на другие, фотоальбом. Ее величество наслаждалась благородным уединением, предаваясь воспоминаниям. В одной руке она держала мундштук с тонкой дымящейся сигаретой, в другой — миниатюрную лупу с изящной золотой ручкой. Она внимательно рассматривала черно-белое фото, на котором были изображены молодые люди в одежде, свойственной тридцатым годам прошлого века. Сидевшая на стуле красивая, элегантная женщина в кружевном платье и в шляпке с короткими полями излучала нежность и молодой задор. На ее лице прослеживалась легкая, едва заметная улыбка. Мужчина в костюме-тройке с бородкой и усами, гордо стоявший подле нее, держал в руке трость. Его строгий и проницательный высокомерный взгляд, словно не зная границ времени и пространства, казалось, был обращен за пределы фотографии. У Лизы возникло ощущение, что мужчина смотрит прямо на нее.
Ее не оставляло в покое необоснованное поведение мадам Элеоноры по отношению к Ираде. Лиза не смогла остаться безучастной и, набравшись смелости, заговорила с Элеонорой на эту тему. Причем решила не юлить, а задавать прямые вопросы.
— Зачем вы обидели медсестру Ираду? — с серьезным видом спросила Лиза, стоя перед актрисой.
— Пускай не сует свой нос туда, куда не следует, — не отрываясь от альбома, резко, словно отрезала, произнесла Элеонора.
Надменный тон мадам привел Лизу в негодование. В памяти всплыли события вчерашнего вечера. Удивляясь себе, что хватило духу, она сказала:
— Я заметила, мадам, вы сразу озвучиваете все, что вам приходит на ум. Вы ни на минуту не задумываетесь, что так можете обидеть другого человека.
— Да, милочка, — смотря Лизе в глаза, ответила Элеонора. — Я всегда говорю то, что думаю, прямо в лицо. И никогда об этом не сожалею.
— Вы считаете такое поведение оправданным и правильным?
— Да. Ни под кого и ни под какие обстоятельства я подстраиваться не намерена.
— А то, что слова могут ранить и причинить боль, вам все равно?
— Верно. Меня это не интересует.
— Мне кажется, это жестоко. — Внутри у Лизы все кипело, но она старалась сохранять внешнее спокойствие. — Надо проявлять милосердие к окружающим, уважать чувства других.
— Если бы я сострадала каждому, кто попадался мне на пути, то из меня бы не получилась та, которую, милочка, вы видите перед собой. — Она высокомерно затянулась сигаретой, выпустила витиеватое облако дыма. Затем медленно сделала пару глотков кофе и продолжила:
— Многим требуются годы, чтобы не бояться высказывать свое мнение. Сначала им нужно стать самодостаточными, набраться опыта и мудрости. А я с детства твердо выражала свое «я». Будучи маленькой, я уверенно говорила, что непременно стану знаменитой и великой актрисой. Чем очень сильно раздражала и выводила из себя отца. Актеров он считал клоунами и шутами, веселящими народ. Он говорил, что это недостойные людишки, второсортное отребье.
— Вы очень похожи на эту красивую женщину, — опустив глаза на фото, произнесла Лиза. — Это ваши родители?
— Да. Но на мать я ни капли не похожа. Я полная копия своего отца. Этот упрямый черт не хотел считаться с моим выбором, — Элеонора перевела взгляд на фото. Направила лупу на лицо отца, пристально вглядываясь в его переполненные самоуверенностью глаза. — Он до самого гроба не смог смириться с тем, что я сдержала слово и стала, как и обещала, величайшей актрисой. Ему, хирургу в третьем поколении с аристократическими корнями, виделась иначе моя судьба. Он желал продолжения врачебной династии. Но я пошла против его воли. В семнадцать лет по зову сердца я открыто заявила отцу, что буду поступать в театральное училище, и точка. Он угрожал мне, сетуя на то, что лишит меня наследства и безвозвратно вычеркнет из памяти. Но мое решение было окончательным и бесповоротным. Моя страсть к искусству разгоралась и пылала день ото дня все ярче. Я не воспринимала никакую рациональную аргументацию своего отца и шла только вперед, к своей мечте. Невзирая на нелепые уговоры и слезы матери, я ушла из дома, приняв как должное, что родителей у меня больше нет.
— Мадам Элеонора, вы никогда не задумывались, что стало бы с вами, если бы не ослушались отца? — с удивлением спросила Лиза.
— Нет.
— Вы не сожалели ни о чем?
— За восемьдесят два года, милочка, я ни разу не пожалела, что приняла такое решение. Это было необходимо, как воздух.
— А по родным не скучали?
Королева резко захлопнула альбом, показывая, что время откровений закончено. «Боже, какое хладнокровие!» — подумала Лиза, выходя из апартаментов мадам Элеоноры. Но зацикливаться на рассказанной истории было некогда. Лиза торопилась. Пришло время долгожданного события дня.