Истории «Райского уголка» полностью

Соня уже нервно топталась возле двери Дирижера. Подошедшая Лиза, перед тем как войти в комнату к старику, делала последние наставления:

— Не испортите только первое впечатление. Это очень важно.

— Я волнуюсь, — переживала Соня. — Вдруг у меня не получится.

— Мы с вами репетировали. Скажите, что вы его дочь Чонха. А дальше будете подыгрывать по ситуации.

— Я все помню. Но я не уверена.

— Соня, пожалуйста, соберитесь. Постарайтесь быть правдоподобной.

Лиза сделала глубокий выдох, постучалась в апартаменты Дирижера и вошла. В комнате находился его сын, который сидел возле кровати. Лицо его выражало грусть и тоску. За последние дни состояние больного ухудшилось. Лиза взглянула на сына Дирижера, подавая глазами знак, что все готово и идет по намеченному плану.

— Олег Валентинович, — ободряюще произнесла Лиза, — у меня хорошая новость для вас.

— Лизочка, деточка, чем ты меня можешь порадовать? — произнес добродушно старик. — Если только капельницы сегодня не будет.

— Ну, капельницу врач не отменял. А новость у меня отличная.

— Какая же?

— Олег Валентинович, к вам посетитель.

— Кто? — удивился старик и с надеждою посмотрел на сына. Тот развел руками и сделал вид, что непричастен.

— Женщина, — ответила Лиза.

— Неужели моя дочь? — обомлев, спросил старик, и одышка от волнения стала нарастать. — Чонха?

— Да, — улыбнулась Лиза.

— Чонха! Моя дочь пришла! — Старик заерзал в кровати, пытаясь встать.

— Разговор будет долгий. Давайте подготовимся. — Лиза принялась поправлять подушки.

— Сынок, она пришла! — с искрящимися от счастья глазами повторял Дирижер. — Чонха, дочь моя.

— Да, папа, — отвечал довольный сын, помогая Лизе расположить отца удобнее в кровати.

— Скорее! Скорее ее зовите! — призывал Дирижер, изнемогая от нетерпения.

Посудомойщица Соня неуверенно и медленно подошла к кровати и встала рядом с Лизой, не проронив ни единого слова.

— Чонха?! Это ты?! — восторженно сказал старик. — Я не верю своим глазам! Ты пришла!

— Сонхи, — тихо произнесла посудомойщица, опустив голову. — Я Сонхи.

— Что она сказала? — уточнил старик, растерянно глядя на присутствующих. — Это не Чонха?

Наступила неловкая пауза. Запахло возможным провалом. Напряжение, повисшее в воздухе, стало ощутимым. Сын, ошеломленный выпадом посудомойщицы, взволнованно переглянулся с Лизой. Они готовились к этому дню, надеясь, что встреча с «дочерью» освободит немощного старика от душевных страданий. Но спланированная сцена выходила из-под контроля.

— Она так поприветствовала тебя, папа, — сказал сын старика, пытаясь исправить нелепую ситуацию.

— А-а-а, — простонал Дирижер. — Дитя мое. Тталь. Чонха, ты пришла! — продолжал вскрикивать от радости старик. Губы его дрожали от переполняемых чувств. — Я так долго этого ждал. Я думал, никогда этого не дождусь. Как я счастлив!

Посудомойщица стояла как вкопанная. Сын занервничал и стал расхаживать по комнате. Лиза не удержалась и наступила Соне на ногу.

— Здравствуй, аппа. Я Чонха, — без эмоций сказала Соня, словно робот произнес запрограммированную речь.

— Тталь моя, подойди ко мне поближе, — промолвил дрожащим голосом старик. — Тталь, дай я тебя обниму. — Он расплылся в улыбке и протянул худые костлявые руки вперед.

Соня все еще находилась в ступоре. Лиза незаметно слегка подтолкнула посудомойщицу. Та присела на край кровати. Она держалась холодно и старика не обняла.

— Ой, мне столько всего надо тебе сказать, дитя мое — продолжал говорить Дирижер, мучаясь одышкой.

Маленькие старческие глаза, почти лишенные ресниц, наполнились слезами. Ему потребовалось полжизни, чтобы он окончательно осознал свои ошибки молодости и вину. Боль в душе стала его постоянной спутницей, а счастье и спокойствие казались недостижимым миражом. Из-за мук совести жизнь стала томительно долгой и уже перестала приносить радость. Полвека он прожил в ожидании этого рокового часа, когда сможет произнести вслух слова запоздалых извинений перед той, кому они предназначались. Он долгие годы хранил в памяти выученные фразы на корейском языке. И изо дня в день проговаривал их про себя, чтобы не забыть.

— Чосуамнида[3]! Чосуамнида! Чосуамнида! — повторял без остановки старик, а по щекам у него текли слезы. — Прости меня, тталь. Прости, дитя мое, — протягивая руки, молвил старик дрожащими губами.

Соня заглянула в полные раскаяния глаза старика, и сердце ее сжалось от сострадания. Его искренние слова растрогали ее до глубины души. Поддавшись эмоциям, она не выдержала и заревела.

— Прощаю тебя, аппа, — мягко ответила Соня и прильнула к груди старика.

— Нанын чальмосиё[4], — крепко обняв ее, говорил старик. — Я очень виноват перед тобой.

— Все мы допускаем ошибки, — успокаивала Соня взволнованного старика, ласково водя рукой по его седым волосам.

— Саранхэё[5]. Я люблю тебя, — с нежностью произнес старик. — Ты моя дочь. Моя любимая Чонха. — Обхватив ладонями лицо посудомойщицы, он поцеловал ее по-отцовски.

— И я люблю тебя, аппа, — всхлипнула Соня, целуя в ответ старика как родного.