Коллекционеры рисковали попасть под арест, прятали книги под землей и за стенами, вызволяли их из рук свечников и пекарей, объезжали страны вдоль и поперек и часто проматывали целые состояния, терпели одиночество, неделя за неделей мерзли, блуждая меж уличных прилавков, и потели на аукционных торгах, все выше и выше поднимая ставки. Быть может, многие из них были эксцентричны, а некоторые даже одержимы, но для них книги были вратами в иные миры и иной способ бытия, а еще эти люди помогали нам стать более выдающимися версиями себя. Многие из них были идеалистами, которые, подобно кардиналу Борромео, коллекционировали книги в надежде на то, что «жесткость минувших веков более не повторится».
Слова Отелло, вспоминающего о том, как он влюбился в Дездемону, красивы и узнаваемы – ровно до того момента, когда многим приходится обращаться к сноскам. Отелло рассказывает о том, как Дездемону зачаровали его рассказы о невиданных диковинах:
В «Буре» Гонзало тоже говорит о «людях с головами на груди»[164]. Отсылки к этим созданиям обескураживают не меньше, чем замечательный отрывок, в котором Меркуцио описывает колесницу повитухи фей, разъезжающей по лицам людей ночью, пока те спят: «…и кнутовище – из косточки сверчка; а за возницу – комарик – крошка, вроде червячков»[165]. Это утерянный мир народных преданий, который теперь сложно воссоздать. К счастью, он сохранился в средневековом искусстве.
Маргиналии в средневековых книгах задумывались как часть общей композиции и выполнялись в соответствии с теми же стандартами дороговизны, что и текст, который им надлежало сопровождать. Они представляли собой важную часть содержания, а не обыкновенные каракули. Их разнообразие поражает, а сами они столь загадочны и неоднозначны, что исследователи, испытывавшие одновременно отторжение и недоумение, долгое время обходили их стороной. Часто в маргиналиях фигурирует образ блемия[166], а также появляются русалки, полулюди-полузвери, животные, занятые какими-нибудь забавами, например игрой на музыкальных инструментах, а также сцены повседневной жизни и грехопадений, которые даже представить себе невозможно. Чем больше разных маргиналий мне попадалось, пока я исследовал эту тему, тем сильнее я убеждался, что нам как цивилизации не стоит стыдиться всех этих котиков в инстаграме и прочих более странных вещей, которые можно найти на просторах интернета. Средневековые писцы, в числе которых были монахи и светские художники обоих полов, похоже, всецело отдавались на волю бескрайнего воображения, распаляемого незаконченными географическими картами, за пределами которых таился неизведанный мир и красовалась надпись: «Тут обитают драконы».
На протяжении большей части XX столетия хранители средневековых книг Британского музея брали на вооружение разные тактики, пытаясь раз и навсегда объяснить смысл маргиналий. Сэр Эдвард Мод Томпсон, занимавший пост главного библиотекаря Британского музея с 1888 по 1909 год и ратовавший за обеспечение публичного доступа к рукописям (он одним из первых начал фотографировать старинные кодексы), увещевал публику словами о том, что все эти диковинные иллюстрации на полях не предназначались для глаз верующего читателя, которому надлежало благоразумно обходить их вниманием. Эрик Миллар, служивший в 1950-х годах хранителем рукописей в музее, полагал, что создатель широко известной и при этом пестрящей множеством иллюстраций Псалтири Латтрелла, «очевидно, был не в своем уме». Вскоре после Миллара один исследователь признал, что «богохульство долгое время мешало расцвету полноценного изучения средневекового искусства маргиналий». И все же на это правило нашлось одно беспрецедентное исключение.
