Судя по всему, она вникала в смысл прочитанного, записывая на полях собственные рассуждения. Она оставляла пометки разного рода в тех местах, которые приводили ее в особый восторг, производили на нее сильнейшее впечатление.
«Производили на нее сильнейшее впечатление». Узнает ли кто-нибудь, что сильнее всего впечатляло нас? Жаль, что мои родители не высказывали свои мысли на полях книг, а оставили лишь несколько аккуратных подписей. Они не вели дневников – мало кто ведет, а если кто и берется за это, то тут же испытывает отвращение при виде той панорамы банальностей и малодушного блеяния, в которое со временем превращаются первые достойные Пруста записи. Но какие озарения, вдохновленные великодушными и непредвзятыми богами чтения, ложатся на бумагу в те эмоциональные моменты, когда книга трогает сердце! Думаю, эти божества зовутся Библиа и Интима. Они улыбаются, взирая на любителей писать на полях и заламывать корешки – на своих страстных почитателей. Их подземное царство охраняют библиотекари с орлиным взором. В их Элизиуме читатели с взъерошенными волосами, расположившись в увитых зеленью беседках и домах на деревьях, на кроватях и подоконниках, черкают и загибают страницы, телепатически общаясь между собой безо всякого труда.
Через десять лет после кончины Сюзанны Ховард, в 1659 году, чешский философ Ян Коменский предвосхитил мысль Стайнера в своих наставлениях по поводу книжных пометок, сделанных от руки:
Что такое учебный кабинет? Это место, где обучающийся сидит в одиночестве, увлеченный каким-то занятием, и читает книги… выбирая из них все самое лучшее и подчеркивая эти отрывки или же помечая их звездочкой на полях.
Существовала целая знаковая система таких пометок. Роберт Гроссетест, своего рода средневековый Стивен Хокинг из графства Суффолк, чьи научные открытия на несколько веков опередили время, использовал для пометок на полях не менее четырехсот различных символов – их значения до сих пор до конца не расшифрованы. Различные замысловатые примечания на полях и по сей день остаются отличительной особенностью энциклопедистов и работающих на стыке дисциплин первопроходцев вроде Стайнера или Гроссетеста.
Философ-алхимик Джон Ди пользовался полями в качестве пространства для «тщательной обработки информации» – так утверждает Билл Шерман из института Варбурга, один из немногих специалистов, проанализировавших все символы, которыми оперировал Ди, делая пометки. Руки с указующим перстом, которые Ди рисовал на полях, отличаются рукавами – в зависимости от их роли в так называемом «каббалистическом анализе», как его называет Шерман. К несчастью, отправившись в путешествие, Ди оставил все книги на попечение своего ученика Николаса Сондерса. Тот присвоил и распродал многие книги, не забыв предварительно выскоблить и выбелить с их страниц имя Ди и многие из оставленных им на полях маргиналий, – лишь недавно это преступление было раскрыто при помощи рентгеновского излучения.
Эразм Роттердамский – это живое олицетворение эпохи Возрождения. Он не только сам имел привычку писать на полях, но и другим предписывал поступать так же: «Впоследствии, обученный этим приемам, при чтении авторов ты будешь бдительно подмечать всякий раз, когда встретится некое замечательное выражение, когда нечто будет сказано архаически или по-новому, когда некий аргумент либо остроумно раскрыт, либо искусно завуалирован, если какое-либо особенное украшение речи, или какая пословица, или какой пример, или какое изречение, которые стоит запомнить. И это место следует выделить каким-нибудь подходящим значком»[183]. Сам он с удовольствием пользовался большим многообразием знаков: «Причем нужно пользоваться знаками не только разнообразными, но и соответственно приспособленными…» Лютер, разделявший мнение своего величайшего противника в отношении читательских комментариев, исписал собственный экземпляр книги Эразма Роттердамского о Новом Завете бурными возражениями («Я не отношусь к разряду любезных читателей, а вас нельзя назвать любезным писателем») и придирками к авторской пунктуации.
